Альтернативная вселенная, вторая половина восьмидесятых. СССР не готовится к войне с Америкой, страны активно сотрудничают на фоне новой опасности — инопланетного вторжения… Мы живем в полуразрушенном, циничном «сейчас», где города — это комплексы заводов, окруженные полями средств ПВО, где укрепрайонами управляют подростки-калеки, а посылают их на смерть взрослые, потому иначе никак… Это не наша война. Это другой «Совёнок». Это не знакомые нам Славя и Алиса. Но все-таки — и не совсем чужие.
— Рота не спит! Рота подъем!
Вывалившись из сладкого, безмятежного сна, где мы, все шестеро, неспешно гуляли по залитым солнцем аллеям, валялись на горячих песочных пляжах и почему-то таскали тяжелые мешки с сахаром по сырым подземельям, я с усилием открыл один глаз. Во рту все еще стоял отвратительный пластмассовый вкус присадки на аппарат ИВЛ*, яркие краски сна стирались из памяти, распадаясь на части и теряя связность. И кому пришло в голову, что такие сны разгружают психику во время медикаментозной комы?
Прямо надо мной в предрассветной полутьме маячила мордашка Алисы.
— Не спи, солдат, трибунал проспишь! — сообщила она жизнерадостно.
— Скажи, пусть без меня начинают, — обрадовался было я спросонья и попытался перевернуться на другой бок, забыв про капельницу, но Алиска совсем уже не игриво пнула меня под бок стальным кулачком, и сон пропал окончательно.
— Без тебя не начнем, товарищ лейтенант, — отрапортовала она и тут же посерьезнела. — Боевая тревога. Виола наша, как обычно, в состоянии легкого нестояния, уже растрепала в перерывах между уколами. И даже доверила одну страшную эротическую тайну. Рассказать?
— Упаси Иисус, — отказался я задумчиво и потянулся вверх всеми своими ста пятьюдесятью костями. Рука, куда пришелся укол нетрезвой санитарки, саднила, но это была привычная боль, так же, как в ногах и распухающей с каждой минутой бодрствования голове. Непростая жизнь у инвалида, особенно в условиях войны на уничтожение. — Опять тряпочки без приглашения примчались?
— Никак нет, на этот раз нас почтили визитом рептилоиды с блуждающей планеты Нибиру, для разнообразия, — хмыкнула девушка. — Экипаж «консервов» поднят по тревоге — ну, еще не поднят, по справедливости говоря, конечно — снаряды вроде как в пути, за время пробуждения несчастных случаев не было. Одни счастливые.
— Значит, будут, — среагировал я. Все было штатно, на соседних койках возились, недовольно ворча, остальные девчонки, слышался металлический лязг и стеклянное позвякивание — группа принимала обезболивающее. — Вольно, сержант, ждем, значит, снаряды и пареньков-извозчиков, а пока что всем занять свои места согласно известно чему.
Алиска согласно заковыляла к своему ложементу, а я позволил себе шмыгнуть намертво забитым со сна носом.
Дрыхнуть хотелось, конечно, жестоко.
Вторжение состоялось два года назад и произошло в лучших традициях плохих американских фильмов. Не было никаких переговоров с благородными инопланетянами, похожими на сидящих на овсяно-рисовой диете китайцев — и даже бесчеловечных ультиматумов, как в индийских боевиках, никто не предъявлял. Просто на земной орбите материализовалось четыре корабля-матки, похожие на здоровенных колыхающихся медуз, и принялись выпускать вниз сотни крошечных летательных аппаратов. Небеса, как сказали бы поэты прошлого, разверзлись, но оттуда вышли отнюдь не ангелы. Правда, и на адских демонов ярости и бесконтрольного блуда пришельцы тоже не тянули.
Попытки связаться с кораблями в любом доступном диапазоне результата не принесли, они не отвечали на вызовы, не сдавались в плен и не вели переговоров. Чужие с ходу вынесли несколько основных космодромов и пару городов термоядерными зарядами, но на этом основные стратегические успехи сил вторжения закончились. После первых миллионных потерь и короткого шока от разом и страшно изменившегося мира, земляне, как и много раз до этого, приспособились.
И начали отвечать.
Вокруг крупных городов и особо важных объектов выросли бескрайние поля зенитных укрепрайонов и средств ПВО, державших под прицелом каждый квадрат неба. Кладбища тех, кто не пережил первые месяцы вторжения стали привычной частью пейзажа — люди плакали на могилах, но люди всегда плачут. Неожиданно для многих, оздоровилась экономика — в условиях тотальной войны оказались никому не нужны учители русского языка и литературы, куда большим спросом пользовались профессии токарей, программистов ЭВМ и солдат.
В результате чужаки так и не смогли пока создать на Земле полноценный плацдарм — даже в песках Сахары и полярных регионах, где и нормальных средств воздушной обороны-то не имелось. Впрочем не похоже было, что это их хоть как-то заботило — атаки на большинство земных городов продолжались с тревожным постоянством. В некоторых побеждали они, в некоторых — мы. В длительной перспективе, несмотря на оборонительную тактику, перевес был все же на нашей стороне — больше ресурсов, материальных и людских, больше упорства и мотивации. Мы дрались за свое, мы защищали родную землю — это было просто, понятно и не требовали дополнительных объяснений.
Но и вероятность того, что именно ты умрешь именно сегодня, тоже была достаточно высока, и это тоже все знали.
