Он вышел из примерочной. Девушки улыбнулись ободряюще.
– По-моему, нормально.
– Гениально, – кивнул Валентин.
Хозяйка взяла сантиметр и плоский сухой обмылок, наметила длину штанин и рукавов. Подозвала одну из девушек.
– Сделаешь, Наташа?
Пока Шуберт переодевался, в мастерской завязался сдержанный спор.
– Не знаю, зачем он согласился войти в предвыборный штаб, – говорила хозяйка. – Странный поступок, согласись.
– Что ему еще остается?
– Нет, ты не прав… Он талантливый, знающий человек, много делает для своих учеников. Просто не смог добиться признания. Есть счастливчики, а есть неудачники. Хотя, помнишь, когда он стал лауреатом…
– Умоляю тебя. У нас каждый осел, козел и косолапый мишка – лауреаты того и сего, – хмыкнул Валентин. – А в штаб пошел потому, что должность пообещали в министерстве.
– Можешь спорить, но я всё равно считаю его очень порядочным человеком. Просто не хватило везенья… Потом, ты бы так не говорил, если бы знал, – хозяйка, следившая за работой помощницы, отвлеклась, повернулась к толстяку. – Ладно, это уже не новость, всё равно. У него диагноз, рак… Сейчас обследуется, потом поедет в Израиль.
– Повезло! На его месте я бы использовал шанс написать себе судьбу. Посмертное турне, звучит. Все накинутся на эту новость. Придут посмотреть, как кровь хлынет горлом прямо посреди концерта и будет стекать с клавиатуры на пол. Поклонница красиво уронит белую розу. Нет, целую охапку белых хризантем! Они же обожают пошлость, включая самого покойника.
– Ужасно! Неужели ты бы этого хотел? – Хозяйка нахмурила свои толстые брови.
– Само собой. Впрочем, надеюсь, у него рак прямой кишки… Ты подала мне мысль. Вот что мне нужно – распустить слух, что я неизлечимо болен. Сразу взойду на пьедестал. Публика это обожает.
– Ты и так на пьедестале.
– Нет, нет… Неизлечимая болезнь – это всегда возбуждает. Завораживает. Гораздо эффектнее совращения детей.
В комнате повисла пауза, и даже Шуберт, мало что понимавший из разговора, почувствовал, что Валентин шагнул на запретную линию.
– А вы, Теодор? – хозяйка ласково посмотрела на Шуберта. – Хотела спросить, сложно было поступать в консерваторию? Моя племянница собирается через год.
Тот мгновенно покраснел, не зная, что должен отвечать. Валентин пришел на выручку.
– Он не консерваторский, это мои частные уроки. Одаренный парень. Делает чудеса.
Хозяйка с застывшей улыбкой переменила тему разговора.
– Как Анна? Передавай ей привет.
– Непременно передам. Кстати, у нее сегодня день рождения.
– Что же ты не напомнил? Обязательно поздравлю!
Помощницы уже закончили работу и принесли в примерочную костюм, сорочку и галстук. Валентин достал портмоне.
– Великолепно, – сказал он, оглядывая нарядного Шуберта, словно произведение собственных рук. – Осталось завернуть в подарочную бумагу.
Хозяйка проводила их до двери, отмахнувшись от слов благодарности.
– Всегда рада помочь, дорогой.
– Теперь мы должны купить тебе хорошие туфли, – заявил Валентин, и при этих словах Шуберт покраснел. Даже в большом торговом центре он никогда не мог найти обувь по размеру. Кроссовки он покупал обычно в детском отделе и только глазел на настоящие мужские туфли в сияющих витринах. Ему всегда было стыдно посвящать посторонних в свои тайны, поэтому он недолюбливал продавцов из фирменных салонов обуви.
В магазине не было ни одного покупателя. Словно солдатские полки на присяге, вдоль стен выстроились шеренги туфель: черных, коричневых, желтых, цвета топленых сливок и кофе с молоком. Сверкая в зеркалах, ботинки точно клялись служить хозяину не за страх, а за совесть, со всей деликатностью преданного союзника.
При виде этого великолепия Шуберт почувствовал обиду. Другие мужчины, даже толстые и немолодые, как его спутник, могли равнодушно пройтись вдоль обувных рядов, взять в руки любую пару, прочесть изящную надпись, тисненную внутри ботинка или на поверхности подметки. Затем примерить обновку, чувствуя крепость поскрипывающей подошвы, облегающую плотность ладно выкроенного верха… Он же был вынужден довольствоваться подростковыми кроссовками – грубым ширпотребом неизвестного производства.
– Что не так? – Валентин заглянул в его лицо. – Тебе здесь не нравится?
– Нравится, – прошелестел Шуберт. – Только у меня… проблемы… с размером.
– Вот как? – проговорил толстяк. – А точнее?..
Шуберт нехотя назвал свой размер ноги. Его спутник достал бумажник и подошел к кассе, за которой стояла сухопарая, рано поседевшая продавщица.
– Вы ведь согласны, что общепринятая норма – самое скучное изобретение человеческого ума? Видите этого прекрасного юношу? Мы хотим купить ему туфли – хорошие мужские туфли точно по размеру, цена не имеет значения.
Продавщица хотела что-то возразить, но толстяк положил на прилавок купюру.
– Это вам за хлопоты. Получите еще столько же, когда принесете. Мы будем ждать внизу, в кафе. Что-то жарко, хочу выпить пива.
