- А к тому, что заведующий должен с людьми работать! И знать о них всё! Нет у Лизы никого! Семья в оккупации была. Расстреляли и сожгли вместе с домом. Всех! От мала до велика!
- Я не знал, – выдавливаю из себя потрясённо.
Становится не по себе. Вспоминаю полные слёз глаза и шепчущие что-то беззвучно губы… И свои слова, конечно, тоже помню. Слово – не воробей, назад не забрать и ничего не исправить. Почему же она мне ничего не сказала?
- Я и сам случайно узнал, она не особо распространяется.
Признаю – я жестоко перегнул палку. Но работа есть работа! И главврач не хуже меня должен это понимать! Продолжаю отстаивать свою правоту, хоть она оказывается вовсе не правотой.
- Это, конечно, жуткая трагедия. Но, Борис Осипович, я никак не мог отпустить её. Посудите сами. Гордеев – на больничном, и это надолго. Жена звонила, что он после больницы в санаторий поедет на реабилитацию. Загребнюк – в плановом отпуске, не в городе, отозвать его возможности нет, я уже с ним связывался. Ровенко уходит на днях на десять дней, у неё путёвка куплена.
- То есть у тебя два врача одновременно будут отдыхать? Это кто такой график утвердил? – рычит недовольно.
- Она попросилась вне графика, и я не смог ей отказать, учитывая её заслуги и обстоятельства. Как я в такой ситуации мог Пожарскую отпустить?
- Но и удержать не смог!
- Она не говорила, что уволится, если не подпишу отпуск…
Она вообще ничего мне не сказала после того, что я ей сдуру наговорил…
- Если бы сказала, то ты бы расценил это как шантаж, – невесело усмехается шеф. – А теперь посмотри, что получилось на самом деле. Ты отпустил Ровенко отдыхать в обход правил. И это – твоё нарушение!
Пытаюсь его перебить и объяснить ещё раз, почему я так поступил, но он продолжает, игнорируя меня.
- Просто потому, что самолично решил, что она выше, лучше, круче всех других сотрудников. А матери, которая воспитывает одна ребёнка-инвалида, отказал в законном, – останавливается и смотрит на меня с укором, – праве на дополнительный отпуск для лечения малого. Ты в своём уме? Ладно, с человеческими понятиями у тебя после войны проблемы. Хотя должно быть наоборот! Ну так действуй по инструкции, человек-робот! И к психологу сходи, чтобы мозги поправил.
Мне нечего ответить в своё оправдание. По сути, главврач прав. Я прокололся с Ровенко. Если бы я ей отказал, сославшись на график, всей этой ситуации не возникло бы. И теперь я чувствую себя втройне паршиво: и с Лизой поступил отвратительно, как ни посмотри, и лишил отделение ценного сотрудника.
Возвращаюсь в кабинет и начинаю названивать Лизе. Но что-то с её номером оказывается не так.
Захожу в мессенджер. Последнее посещение – сегодня рано утром. Пишу сообщение, извиняюсь, прошу, чтобы cвязалась со мной. Не прочитано час, два…
- Мила, ты давно с Пожарской общалась?
- Вчера вечером. Она вещи у меня оставила, когда из общежития съехала.
- Где она сейчас? Контакты её у тебя есть?
- Сказала, что квартиру сняла. А телефон… Да вы его знаете, наверное, – достает из кармана смартфон и набирает номер. – Не отвечает.
- Как с ней иначе можно связаться?
- Не знаю. Сказала, что когда вещи понадобятся, она мне напишет или позвонит.
Я ищу Лизу, но тщетно. Готов отдать многое, чтобы заглянуть ей в глаза и извиниться. Но мое сообщение висит непрочитанным. День, два, неделю...
Её молчание размазывает меня…
Смена за сменой. Вереница операций, больных, родственников. Заявки на закупки. Инвентаризация. Комиссия из министерства… Становится немного легче, когда отдыхающие коллеги возвращаются в строй. Но всё равно голова гудит.
Прихожу домой поздно. Уже и забыл, когда высыпался.
Открываю дверь в квартиру и застываю на пороге, прислушиваясь.
- Владимир Андреевич, да, всё в порядке. Деньги пришли, спасибо. Да. Всё, как договаривались.
Судя по всему, Вера разговаривает с моим отцом.
- Вы же знаете, какой он упрямый. Да. Но я постараюсь.
Стискиваю зубы, разуваюсь, стараясь не шуметь. Значит, моя благоверная не просто пляшет под папину дудку, но и получает за это деньги. Шикарно! Куда выгоднее, чем батрачить целыми днями в офисе. Неплохо устроилась.
Когда мне надоедает слушать её болтовню, хлопаю дверью и начинаю шумно возиться. Разговор тут же прерывается.
Хочу придушить Веру или хотя бы выкинуть из жизни. Я очень от неё устал. Но раз за разом попытка расстаться заканчивается её слезами и просьбой дать нам ещё один шанс.
- Паша, я подтвердила бронь на тридцатое, – говорит она за ужином.
- Какую бронь? О чём ты? Напомни, пожалуйста, – переспрашиваю недовольно. Я надеялся хоть несколько выходных дней провести дома в покое.
- Ну как же? Я говорила тебе, что забронировала путёвки нам на Новый год. Всего на неделю. Ты, я и океан. Нам обязательно нужно встряхнуть наши отношения. Там такая романтика! Хочешь, фотки покажу?
- Прости, не помню, чтобы мы это обсуждали.
Возможно, что-то такое я от неё и слышал, но тогда голова была напрочь забита рабочими проблемами, и я не придал особого значения её болтовне.
- Но о какой неделе ты говоришь, если у меня первого – дежурство?
