— Никакой твоей вины тут нет. Ты слишком много берёшь на себя, Глеб! И ты точно не тот, кто сможет мне что-либо вернуть. Тем более, вернуть это невозможно. Это я, понимаешь? Меня нет. Ты не можешь вернуть мне меня.
— Моя вина здесь есть. Во-первых, это я настоял на знакомстве с Яном. А во-вторых, это опять я подтолкнул тебя к нему.
— Было ещё в-третьих, потому что мы с Яном встретились у ворот вашей резиденции в день твоей свадьбы, когда мне дали пинка, в том числе, ты. А уже после этого у нас с Яном завязались отношения.
Глеб закрыл глаза и проглотил комок в горле.
— Но сейчас всё это не имеет ровным счётом никакого значения, Глеб! Я хочу забыть об этом и никогда не вспоминать, понятно? Мы в первый и в последний раз обсуждаем данную тему.
— Пока обсуждаем, я хочу, чтобы ты знала: я надеялся, что ты сразу откажешься, когда впервые предложил тебе обольстить Яна.
— А я сначала надеялась, что это шутка. А потом надеялась, что ты передумаешь. Я же верила тебе тогда, доверяла до конца, до душевной изнанки. Сложно представить нечто более глупое — настолько верить человеку. И кстати, я отказалась.
— Да. А ещё ты была абсолютно права: не было никого, кроме нас, ничто и никто не имели значения. Были только ты и я. Но я предпочёл в это не поверить.
— Каждый делает свой выбор, Глеб. Ты свой выбор сделал полтора года назад…
— Нет!
— Дослушай, Глеб, — Ольга встала и оперлась руками о столешницу.
Когда-то она так же разговаривала со своим ненавистным папашей, а теперь — с Глебом.
— Мне вот эта твоя жалость, твоё это чувство вины абсолютно никуда не встряло. Распоряжайся ими сам, на своё усмотрение, подсказывать не буду. Мне они не нужны. И твоё запоздалое покаяние — тоже. Мне нужен только Фёдор, и я здесь — исключительно из-за него. Это ясно?
— Ясно, — кивнул Глеб, спокойно и пристально глядя на Ольгу.
— Тогда слушай дальше. Ты взрослый, здоровый мужчина, и я прекрасно понимаю твои потребности. Советую тебе найти женщину на стороне и утолять там все свои потребности.
— Разберусь, не переживай так, — усмехнулся Глеб.
— Разберись уж, — кивнула Ольга. — Фёдору нужен здоровый, спокойный и адекватный отец без психологических проблем. Но! Ты должен сделать всё так, чтобы Фёдор никогда об этом не узнал. О твоих связях на стороне. Для Феди мы — семья, образцовая, самая лучшая. Ты сам этого хотел, так что расстарайся уж.
— Безусловно, — согласился Глеб. — Не беспокойся.
— Я надеюсь. Негативные эмоции могут плохо отразиться на здоровье Феди. Если это случится, я найду способ испортить тебе жизнь так, что мало не покажется, будь уверен.
— Я уверен.
— Отлично. А если ты когда-нибудь обидишь Фёдора или попытаешься отнять его у меня, я тебя просто уничтожу физически. Надеюсь, ты веришь в серьёзность моих слов?
— Твоих угроз, ты хотела сказать? Конечно, верю, у меня нет другого выхода.
— Вот и договорились, господин Никифоров. Я соблюдаю свою часть договора, а ты — свою. С этого дня никаких больше сантиментов, общих воспоминаний и душещипательных признаний. Во всяком случае, не со мной, Глеб Иванович. Если нет вопросов, то я отправляюсь спать.
— Нет вопросов, — покачал головой Глеб.
— Тогда спокойной ночи!
Не дожидаясь ответа, Ольга быстро вышла из кухни и закрыла за собой двери.
Настали те самые времена, когда Ольга уезжала на работу затемно, а возвращалась опять затемно. Правда, радовало то обстоятельство, что она прекратила прятать машину от сотрудников дома ребёнка, поскольку официально стала для всех коллег замужней состоятельной дамой.
Успела привыкнуть и к переглядываниям, и перешёптываниям за спиной, завистливым взглядам. Одна только Серафима Сергеевна прямо сказала Ольге: "Я всегда знала, что ты — тёмная лошадка, и удивишь нас ещё".
Да уж… Возможно, в прошлом, до второй встречи с Глебом (после ухода Ивана), она и была тёмной лошадкой, или стремилась ею быть. Но только не сейчас. А люди по-прежнему видят только то, что лежит на поверхности. Ольга никогда не понимала стремления окружающих поверхностно судить чужую жизнь, не зная и не имея желания узнать то, что скрыто за успешной внешностью, уверенностью в себе и счастливыми улыбками.
В этот вечер, возвращаясь домой, Ольга издалека заметила припаркованную у ворот незнакомую машину. Конкретно этот большой и угловатый чёрный внедорожник она точно видела впервые, но каким-то чутьём, каким-то шестым чувством поняла, что к ним пожаловал кто-то из родственников Глеба. Она даже догадывалась,
Не очень-то Ольга верила в добрые намерения гостя; точнее, совсем не верила, потому развернула машину, оставила её в укромном месте у въезда на их улицу и пошла к дому пешком.