Невинность никогда не была увлечением… Зависимость это то, что Крит Корбин давным-давно принимал, как часть своей натуры. Он решил смириться с этим и ничего не предпринимать. Женщины всегда занимали главное место в списке его зависимостей. Он не мог насытиться. Будучи солистом рок-группы, доступ к зависимости стал намного проще. Одиночество, вот что хорошо понимала Блайт Дентон. Семья министра маленького городка не принимала её за свою. Жена министра всё делала для того, чтобы Блайт была убеждена, что она не достойна любви. Когда же Блайт отправляется в колледж у неё появляется шанс на свободу и избавление от ненужного бремени, она надеется найти мир в жизни. Одиночество не сильно её тяготило. Она избегает реальности в тех маленьких рассказах, которые пишет сама. Тем не менее, забавный сексуальный татуированный парень, который устраивает вечеринки в квартире выше этажом, сведет её с ума. Сначала, он не относится к ней, как она думала, должен относиться к ней парень, если на нем виснет другая девчонка, и будет рассматривать кого-то столь же неинтересно, как она. Она не выглядит, как те женщины, которые выходят из его квартиры, но по некой странной причине, он продолжает показываться у её двери. Во время вечеринки, к квартире Крита приходит новая соседка, волосы которой собраны в небрежный хвост на макушке, а на её милом носике сидит пара очков. Она требует выключить музыку, но он убеждает её остаться. Крит Корбин, возможно, только что нашел свою самую большую зависимость. А Блайт Дентон слишком поздно понимает, что она наконец-таки становится востребованной.
БЛАЙТ
Я была уродлива внутри также, как и снаружи. Это было единственным объяснением почему я не могла просто так заплакать. Даже на похоронах миссис Уильямс я не проронила и фальшивой слезы. Я знала, что люди в церкви думали, что я была зла на неё. Я видела это, когда они смотрели на меня. Все они, не увидели у меня эмоций и тогда, когда я стола рядом с Пастором Уильямсом, а он опускал в землю свою жену. Ей поставили диагноз опухоль мозга, пять месяцев назад. У неё была пятая стадия, и они ничего не могли с этим поделать. Прихожане каждый день навещали её, а пасторский дом был наполнен запеканками, пирогами и цветами. Мне сказали, чтобы я не попадалась на глаза. Я ведь только расстраивала её. Пастор Уильямс был так добр, когда говорил, чтобы я оставалась в своей комнате, когда приду домой, но он все еще чувствовал острую боль. Я ждала, до тех пор, пока не была уверенной, что они все уснули и я могу пробраться на кухню и что-нибудь поесть. Бесконечный запас еды делал это возможным.
Когда, она наконец-то сделала свой последний вздох, медсестра из хосписа пришла и постучалась в дверь моей комнаты, чтобы сказать об этом. Я должна была сообщить Пастору Уильямсу, который находился в церкви, чтобы он возвращался домой. Я ничего не чувствовала. Ни одной эмоции по поводу произошедшего. Я поняла, что она была права на протяжении всех этих лет. Я была злом. Лишь кто-то по-настоящему злой может быть так равнодушен к смерти. Миссис Уильямс было всего 54. Но, она была значительно старше моей матери, когда умерла - маме же было всего 20.
Теперь все это осталось позади меня. Жизнь кончена и она в прошлом. Теперь же я стояла и смотрела на здание, которое находилось на побережье алабамского залива, и позволила мысли впиться в меня - теперь это мой дом. Я была далеко от той жизни, которую я проживала в Южной Каролине. Я могла бы начать здесь новую жизнь. Ту, где я могла бы сидеть и писать свои рассказы, вступать в сообщества колледжа.
Пастор Уильямс хотел избавиться от меня. Но я была ему за это только благодарна, так как мне нужно было найти способ добраться туда бесплатно. Он позвонил своему другу, который довез меня до колледжа, дорога у меня заняла всего 10 часов, от города полного людей, которые ненавидели меня. Он купил мне квартиру в апартаментах на пляже, и мне даже удалось получить работу церковного секретаря. Он был другом, который служил пастором в церкви небольшого городка Морской бриз, что в штате Алабама. Это была одна из причин, по которой он отправил меня именно сюда. Этот друг поможет мне здесь обосноваться, пока он был в Южной Каролине. Я слышала, как Пастор Уильмяс объяснялся человеком, который теперь являлся и моим боссом, что я не очень лажу с людьми и что меня надо приютить. Одна, все совсем было не так. Я ходила в Христианскую академию для девочек, где каждый делал вид, что меня не существует. Не моя вина, что их мамочки наболтали своим детишкам, что во мне живет зло. У меня никогда не было шансов вырваться из того круга людей, которые не хотели иметь со мной ничего общего. До того, как я выгрузила свои вещи запакованные в коробки, из грузовика, я захотела посмотреть на квартиру. Да, Пастор Уильямс предоставил мне и грузовик.
Схватив свой кошелек, которым на данный момент являлся конверт, в котором лежали ключи и одна тысяча долларов, я спрыгнула со старого грузовика и направилась к лестнице. Квартиры находились на сваях, над землей. Я подумала, что скорее всего они нужны были во время того, когда вода поднималась высоко....или во время ураганов. Мне не отелось думать об ураганах. Не сейчас.
Я вставила ключ в замок и повернула, потом толкнула и открыла дверь. Она широко распахнулась и моему взору предстала комната в светло-желтых тонах с плетенной мебелью. Все это было в стиле приморских городков. Мне очень понравилось. Улыбаясь, я вошла и покружилась вокруг широко расставляя руки.
Я наклонила голову назад, закрыла глаза и позволила себе насладиться одиночеством. Никто здесь меня не знал.
Я не была злом, о котором бы заботился пастор. Я просто была собой. Блайт Блэйкли. И я были писательницей.
Отшельница, эксцентричная писательница, которую не волновало то, как она выглядит. Это не имело значение.
Она была свободна.
Громкие мужские голоса смеялись и бросались грубыми словами в коридоре, они то и прервали мой тихий момент радости.
Я опустила руки, чтобы развернуться и встретиться глазами с .....с....парнем. Голубыми. Как чистое небо солнечного дня.
Это все, на чем я могла сосредоточится. Я никогда не видела таких голубых глаз. Они были настолько поразительными, что захватывало дух.
Голоса его друзей стихли, но он все еще оставался здесь.
Тогда я заметила...у него что, глаза подведены черным карандашом?
Я опустила глаза, чтобы осмотреть его всего.
Пирсинг в брови, цветные татуировки покрывали его руки, и я снова скользнула взглядом к его лицу.
Казавшиеся всклоченными платиново-блондинистые волосы заканчивали его дикий вид.