— То есть вы не видите маскировочных плетений? — удивился я. — Блоки видите, а маскировочные плетения — нет? Их даже я вижу.
— Вы про что?
Пришлось объяснить. Потом показать. Потом еще раз объяснить и показать, после чего Зимин наконец обнаружил присутствие в моей ауре посторонних включений.
— Признаться, я всегда считал это особенностью ауры, — смущенно сказал он. — А это точно маскировочное плетение, а неотъемлемая часть вашей ауры?
— Точно. Я даже снять могу, но вот поставить, увы, нет.
— То есть и блоки вы себе и дяде снимали сами? — сообразил он. — Илья, вы должны мне помочь.
— Перед тем как мы продолжим разговор, вы дадите мне клятву, потому что я уже и без того сказал вам слишком много чего опасного для собственной жизни.
— У меня есть ученик, ему заблокировали Силу. Я вам дам любую требуемую клятву, если вы этот блок снимете, — выпалил он. — Потому что Павел… он нынче в состоянии, близком к самоубийству. Знаете, если сильному магу внезапно отрезали доступ к силе, у него начинается ломка.
— Но, если вы знаете о блоке и знаете, кто его поставил, почему вы не потребуете снять?
Зимин посмотрел на меня как на несмышленыша. Возможно, в его глазах я таким и выглядел, потому что совершенно не разбирался в хитросплетениях внутри целительского гадюшника.
— Я потребовал, но Арина Ивановна поставила такие условия… Неприемлемые для меня. Я все же в первую очередь целитель. Выполнить ее условия — это полностью перечеркнуть целительство для меня и Павла. Когда она поняла, что я не пойду на ее условия, она предложила уже Павлу перейти к ней под клятву. Он отказался, поставив крест на своем будущем… Не смотрите на меня так, Илья. Поднять общественный скандал — поставить под удар всю свою семью. Меня от Живетьевой прикрывает только то, что я нахожусь в императорской структуре, и то относительно. Если я превышу допустимый для Живетьевых уровень нелояльности, то…
Он махнул рукой. Однако, как удалось развернуться Живетьевой, заполучив технологию блоков. Похоже, что от древнего целителя, на руинах дома которого построен Живетьевский особняк, осталось что-то кроме домика на Изнанке. Схемы? Записи? Или кристалл, который им удалось прочитать? Не узнаю, пока не вскрою ее сейф.
— Я вам тоже наговорил много всего из того, что следует держать в секрете, — внезапно сказал Зимин. — Может, обойдемся без клятвы?
— Извините, но нет, — покачал я головой. — Я не уверен, что вы не притворяетесь. В моей ситуации рисковать нельзя. Я слишком сильно рискую, сообщая вам, что могу снять блок с вашего ученика.
Это я говорил вполне открыто, потому что для себя решил: если Зимин откажется давать клятву, то его уговоры — всего лишь попытка вытащить из меня нужную информацию. И тогда он для меня враг, которого придется убить, как бы мне ни хотелось обойтись без этого. Казалось, что, начав изучать целительство, я впитал в себя основы целительского кодекса — не причинять зло людям. Но тут уж выбора мне не оставляли: давать Живетьевым козыри против меня я права не имею.
— На мне и без того много клятв.
— Пять. Разве это много?
Он нахмурился, но не стал требовать с меня ответа, откуда я знаю о количестве принесенных им клятв, сказал лишь:
— Разумеется. Любая клятва — это дополнительное ограничение.
— Я от вас только потребую не передавать ничего и никому из того, что прозвучало в нашем разговоре, и ничего из того, о чем вы, возможно, догадываетесь в отношении меня. Я не требую от вас присягать мне на верность или не использовать, то, что вы сегодня узнали.
Он немного поколебался, потом сказал:
— Хорошо, такая формулировка меня устраивает.
И не откладывая дела в долгий ящик, сразу принес клятву, полностью меня обезоружив.
— Поехали? — спросил он. — Право слово, дело отлагательств не терпит. Боюсь я за ученика.
— Хорошо, — согласился я и позвонил дяде, предупредить, что ненадолго отъеду под предлогом обследования на артефакте. Дядю это не обрадовало, но я ему сказал, что все дело в моих дополнительных возможностях.
— Кстати, — обрадовался Зимин, — я могу вам выписать свидетельство о количестве кругов силы. И мне даже Живетьева ничего предъявить не сможет. Я не гарантирую, конечно, что она не поставит пиявку заново, но при таком документе желания у нее поубавится.
Я только хмыкнул, намекая, что как она поставит — так я и сниму, но вслух сказал:
— Я не дам ей возможности использовать на мне магию.
— Так она вас и будет спрашивать. Ходят слухи, что она может использовать артефакт на значительном расстоянии.
— Артефакт? — удивился я. — Я думал, она вручную ставит.
— Нет, там именно артефакт, который она настраивает заранее, а дальше лишь изображает, что творит магию.
Пожалуй, один из рычагов давления Арина Ивановна точно потеряла, то-то сейчас так бесится. Если, конечно, слух об артефакте не запустила она сама.
— А снимала она тоже артефактом?
— Нет, как раз снимать можно без него. Говорят, она даже не всегда делает это сама…
— Так, Иннокентий Петрович, ваш ученик сегодня меня видеть не должен, как, впрочем, и вас. Вы мне покажете, где он живет, а дальше я действую сам.
