А потом я оказываюсь под ним. Обнаженная, дрожащая от желания, ощущая его каждой клеточкой тела и внутри, и снаружи.
Сильные пальцы приковывают мои запястья к изголовью, мужские бедра врезаются в мои: властно и беспощадно, не давая ни отступить, ни вздохнуть. Но это именно то, что мне нужно. Это то, чего я хочу…
И он, кажется, тоже.
***
Несколько минут спустя Дарион разжимает объятия. Волны наслаждения еще проходят по мне, все внутри сладко сжимается, но дарг отпускает меня и немного отодвигается. Приподнимается на локте. Его внимательный взгляд изучает мое лицо.
А мне становится холодно. Хочется прижаться к нему, вновь ощутить жар его тела. Но вместо этого я отворачиваюсь, нащупываю свое платье и начинаю одеваться.
Миг страсти прошел. Нериль была права, он не смог устоять. Но теперь на меня навалилась усталость. Даже думать не хочется о том, что я тут творила.
Дар наблюдает. Только когда я встаю с кровати и начинаю завязывать шнурки на корсаже, он прерывает молчание:
– Зачем ты пришла?
Кажется, этот вопрос уже неуместен.
Я усмехаюсь:
– Ты не рад меня видеть?
– Разве это имеет значение?
Он поднимается вслед за мной, не стесняясь своей наготы. Обходит кровать, подбирает с пола разбросанную одежду и выпрямляется. Мой голодный взгляд охватывает его целиком: от сильных бедер до кубиков пресса и выше.
– Для меня – имеет, – слышу собственный тихий голос.
Дарион медленно выдыхает. Так, словно боится поверить в то, что услышал. Натягивает бриджи, затем рубашку и сапоги.
Я же отчаянно кусаю губы, не давая себе разреветься. Пальцы не слушаются, шнурки не желают завязываться. Внутри назревает истерика: вот так заявишься к желанному мужчине посреди ночи, отдашь ему всю себя, а он… и не рад.
– Анья…
Вскидываю голову в немом вопросе. И чувствую, как тону в изумрудных глазах. А в них отражается вся гамма эмоций, будто Дарион борется сам с собой.
Мы стоим друг против друга, не можем отвести взгляд и в то же время не можем преодолеть несчастные пару шагов, что лежат между нами. Я только сейчас понимаю, как соскучилась по нему за эти дни. Всего два дня! А кажется, будто прошла целая вечность.
Вечность без него...
Он делает шаг ко мне.
– Анья... я не знаю, как ты сюда попала, но тебе лучше уйти. Возвращайся в Дардаас, я выделю провожатых. Здесь не место для...
– Ведьмы? – договариваю усмехаясь. Но мне не смешно. Мое сердце болит. – Если ты сейчас прогонишь меня, я уйду... но уйду навсегда. Подумай, ты этого хочешь?
Да, знаю, это шантаж. Но сейчас это единственный доступный способ влияния на одного твердолобого дарга. Так что нет, мне не стыдно. Ни капельки.
Я не дам ему загубить наше счастье!
Стою, прижимаю к груди скользкий шелк, который так и норовит сползти вниз. Жду, что скажет Дарион, а у самой губы дрожат.
Мой дарг хмурится и молчит. Он не делает даже попытки приблизиться! Его молчание убивает меня.
А время идет…
Кажется, я уже ничего не услышу. Этот раунд проигран, а может, и вся война.
Выдыхаю, признавая себя побежденной. Отворачиваюсь, чтобы уйти, а точнее – скрыть предательские слезы, набежавшие на глаза.
И чувствую за спиной движение.
Теплые сильные руки ложатся на мои плечи. Разворачивают.
Дарион с немым вопросом заглядывает мне в глаза. Сквозь шум в ушах слышу его тихий, но твердый голос:
– Нет, не этого, Анья. Я хочу, чтобы ты осталась.
Луннар отзывается слабой пульсацией. А я не могу поверить, что он это сказал. Так долго ждала, так надеялась, а теперь… мне кажется, что я просто принимаю желаемое за действительное.
– Повтори… – шепчу, ища в его глазах подтверждение своим мыслям.
Он повторяет громче:
– Я хочу, чтобы ты осталась. В моей жизни, в моей постели – навсегда.
Пульсация изумруда усиливается, точно в ответ на эти слова. От камня исходит тепло.
– Н-но… я же ведьма. И у меня есть ребенок от другого мужчины, – напоминаю факты, которые стоят между нами.
Дарион хмыкает:
– Ну, с первым я как-нибудь смирюсь, а со вторым…
Он прижимает меня к себе и шепчет прямо в губы:
– Мне не важно, кто отец твоего ребенка, если твое сердце принадлежит мне.
Я замираю, а в душе просыпается надежда. Робкая, пугливая, готовая исчезнуть от любого неосторожного слова. И Луннар замирает, будто в ожидании.
Мне так страшно спрашивать об этом. Но я должна. Должна расставить все точки над «i» и сделать это сейчас.
– А твое сердце, Дарион? Я готова отдать тебе свое сердце, если ты отдашь мне свое. Только так – и никак иначе.
Он немного отодвигается. Взгляд становится серьезным как никогда.
– Я и так весь твой, Анья. Ты моя шиами. И твой малыш тоже станет моим, когда мы его вернем. К тому же… я всегда мечтал иметь много детей!
Не верится, что я это слышу.
Камень на моей шее взрывается ярким светом. Золотисто-зеленые лучи пронзают полумрак палатки, затмевая тусклый свет походного светильника. И от этого света, от близости Дариона, от прозвучавших слов и чего-то еще непонятного, но такого желанного и родного у меня плывет земля под ногами.
Голова кружится от нахлынувших эмоций, а ноги слабеют.
