Я нашла глазами Эмму, убедилась, что с ней все в порядке, и огляделась в поисках родителей мальчика.
– Наступи вон на ту ветку, хорошо? Ты не упадешь, обещаю.
Нога мальчика задрожала, но он нащупал нижнюю ветку и уцепился за ствол. И, в конце концов, оказался в пределах досягаемости. Я помогла ему соскользнуть вниз по коре, и он мягко шлепнулся на траву. Мальчишка бросился бежать, а я села обратно на скамейку.
Подошла мама с малышом.
– Спасибо вам. У меня здесь трое мальчишек, я за ними не поспеваю.
– Не стоит благодарностей.
Никто не сомневался, что я мама. И я чувствовала себя в этой роли так естественно и легко, несмотря на обстоятельства. Но ребенок принадлежит матери, таков закон природы. Неважно, как сильно я ее люблю, как сильно хочу, чтобы она осталась со мной, насколько хорошо о ней забочусь.
Мужчина в машине завел двигатель, и я вздрогнула. А сумеет ли Эми защитить Эмму от незнакомцев? Обратит ли она внимание?
По коже побежали мурашки. Пришла ясность, сладкая и болезненная, но я пока не была готова ее принять. Я задумалась о том, каково будет вернуться домой без нее. Что меня там ждет. Я знала, как будет просто погрузиться в привычную рутину, раньше времени зарыть себя в могиле, одержимо занявшись работой. Командировки, сделки, работа с раннего утра и до позднего вечера. За такое короткое время я пробудилась, увидела другие стороны жизни, не имеющие никакого отношения к моему бизнесу.
Я написала письмо Хэлу с окончательным ответом и перечитала его несколько раз, прежде чем отправить. И это было правильное решение. Разумное.
Телефон снова тренькнул. Это был адрес дома, где жила мать. Я посмотрела его на карте и просчитала, сколько времени займет дорога. Недолго. Я подозвала Эмму, и она стремглав примчалась, с вымазанными в грязи руками.
– Я делаю пироги из глины! – возвестила она.
На ее щеках зажглись крохотные круги румянца, и я поцеловала ее в лоб.
– А я могу тебе помочь?
– Давай! Сюда! Я покажу тебе кухню.
Я пошла за ней к дереву, у которого еще не подсохла грязь после дождя. Села рядом с Эммой, вспомнив о влажных салфетках, заткнутых в машине между пассажирской дверью и сиденьем. Ладно, позже почистимся.
– Хорошо, говори, что мне делать.
– Нужно начать с главных компонентов.
– С каких?
– Глина, глина и еще немного глины. Именно в таком порядке.
Я засмеялась, скатывая глину в ладонях, придавая ей форму и похлопывая, пока не получится идеальный кружок. Я столько дала зароков. Когда она нашлась в Чикаго, я пообещала, что поступлю правильно. Давала обещания, когда столкнулась с полицейским, с Райаном, когда читала новости в Google. Но не сдержала обещаний.
Я добавила побольше сухой глины к влажной и попыталась слепить «пирог». Он рассыпался бурой крошкой на моих бедрах.
– Ой-ой-ой. Придется тебе начать сначала. Дай покажу, как я делаю, чтобы они не ломались.
Я отдала свои руки во власть ее пальцев. И вспомнила, как мы оттирали грязь с ее ладошек в июне. И прикладывали лед к распухшей щеке. Первый наш робкий разговор. Как будто в другой жизни. В горле у меня встал комок.
Мне так хотелось продлить эти мгновения рядом с ней, хотя бы еще чуть-чуть, как можно дольше.
сейчас
Мы останавливаемся у нужного дома. Я дважды проверяю адрес.
– Так кто здесь живет? – спрашивает Эмма.
– Моя мама.
– А ты с ней больше не живешь?
Невинный вопрос разрывает мне сердце.
– Нет, солнышко. Вообще-то моя мама ушла, когда я была маленькой. Я очень давно ее не видела.
– Почему? Она уехала в командировку?
– Что-то в этом роде.
Я глушу двигатель и барабаню пальцами по рулю. Мне не хочется туда идти. Не хочется здесь оставаться. Но я приехала сюда ради отца, а не ради нее, потому что после того, что она сделала, я уже никогда не перестану ее ненавидеть.
Своим сотрудникам я сказала, что собираюсь найти свою мать, и вот мне представилась возможность и впрямь это сделать. Это не исправит того, что я совершила, и всех последствий, лишь сделает часть моей истории правдивой… пусть и совсем маленькую часть. Сейчас – мой единственный шанс навсегда с этим покончить, ублажить папу, дав ему хоть что-то после того, как он столь многого лишился.
Я быстро обрела способность двигаться дальше, потому что дети есть дети, отец же бо́льшую часть жизни просидел в печальном доме, превратившись в закоренелого алкоголика, и ждал ее возвращения. Неважно, что она не знала, где мы живем. Неважно, что он никогда ее не искал. Он не задумывался о таких мелочах. Просто сдался. Он считал себя жертвой и надеялся, что она каким-то образом его найдет. И вся эта боль просто в один момент упала с его плеч от эйфории после ее звонка, как будто и не было двадцати пяти лет кошмара. Похоже, он забыл одну самую важную деталь: она хотела видеть меня, а не его.
