— Я понял, за что именно гопники бьют ботаников! — как мог отыгрался я и оставив за собой последнее слово, ушел домой этажом выше, впрочем, томик Беляева я прихватил с собой.
Я не спал всю ночь, не из-за Беляева, нет. Я, размышлял о ситуации с Серегиным предсказанием, затем пытался уснуть, после чего принимался читать, но мысли вновь убегали на размышления о ситуации с Серегой. Получалось что пускай не в моей жизни, но рядом с ней произошло нечто невероятное, то что именуют чудом и это событие вполне вероятно может изменить не только его жизнь, но и тех, кто будет рядом.
Как-то читая свою любимою серию рассказов про восемьдесят седьмой полицейский участок, я поначалу не мог понять кто главный герой книги. А получалось что там несколько главных героев. То есть каждый как бы герой и одновременно все часть большого романа. Неожиданно я провел параллель с жизнью. Я, еще помню обсуждал это неожиданное для себя открытие, что возможно не я главный герой этого как бы сказать помягче, без мании величия, … мира? Мир как оказалось не вращается вокруг меня. Оказалось, что каждый герой своего романа и одновременно мы в неком большом романе статистические персонажи, короче все сложно. Для двенадцатилетнего ребенка это было большое открытие. А родителей я весьма позабавил своими философскими размышлизмами, я тогда еще с ними обсуждал свои вопросы.
И вот сейчас получалось, что Серега вляпался в невероятную историю, он конечно определенно в ней главный герой. Но и я если потороплюсь, могу стать частью невероятных событий. Это сложно было объяснить, это было на уровне ощущений. Надо было спешить! Придется отложить весьма интересных новых персонажей нашей дворовой компании, а как хотелось бы познакомиться ближе. Там не занятые девчонки есть?
Утром, конечно было тяжеловато вставать, после полу бессонной ночи, но было очень надо. Кассетный приемник магнитофона «Романтика», щелкнул с грохотом и последующим дрожанием, словно был в нетерпении. Охотно принял в себя неизвестно какую по счету перезапись кассеты с Цоем. Какой-либо вкладыш отсутствовал, названия песен были переписаны ручкой, но не сделаны не мной. На однокассетнике, максимум что я мог сделать это через провода переписать с пластинки на кассету, но такое мне было не нужно.
Динамики хрипели, качество записи было никакущим, да и магнитофон был весьма слабеньким, но музыка звучала в такт моему сердцу. Усидеть на месте было решительно невозможно. Я позавтракал и сорвался искать своего товарища путешественника во времени.
— Мам, закрой за мной дверь, — усмехнулся я, возникшей в голове аналогии, — я ухожу.
— На обед надеюсь придешь?
— Наверное, — пожал я плечами и устремился вниз.
Его история выглядела теперь совершенно иначе, стоило бы узнать подробности. Искать его было делом хлопотным и даже не безопасным. В девятом (имея в виду микрорайон города, а не класс), Серега показывал мне строившейся, семнадцатиэтажный дом, что для нашего Йорка, было явлением редким. Девятый в свое время застраивался еще хрущебами, позднее застройка была уже девятиэтажной. А вот семнадцать этажей — это были редкие айсберги в нашем океане хрущеб и бараков. Каждый дом выше девяти этажей носил свое собственное имя, в зависимости от того на что был похож конечный результат. Флакон, Одеколон, Баян, Свечка, Бастилия, Башни-близнецы, Бабочка, Колодец.
Поскольку данное здание еще не было достроенным, то и имени собственного у него пока не было, хотя Серега говорил, что между собой строители зовут его Высокая хрущеба или большая хрущеба или еще как-нибудь так. Могут ли балконы дома быть меньше чем в хрущевке? По площади возможно они и не меньше, но в длину точно меньше. Квартиры в этом доме малогабаритные, кухня в семь квадратов, то же не далеко от хрущевских стандартов. Но меня этим было не удивить у самого такая же. Серегин папа мало того, что строит этот дом, вернее занимается каким-то около-строительным снабжением, так еще наконец-то квартиру там получит. Так что Пудовый мне показывал уже, пальцем из окна мимо проезжающего автобуса, куда они вскоре заедут. На автобусе мы катались кругами прогуливая школу, кстати. Но тогда у нас были проездные. А сейчас лето.
