— Да уж, такого, пожалуй, у меня не было.
— Ты что плачешь? — не понял Серый
— Ага, внимание не обращай.
— Почему? Что-то не так? — растерялся Серый, — Я сделал сто-то не так? — уточнил он.
— Нет, все так, ты молодец.
— Но в чем дело. Я хочу знать?
— Да нафиг тебе это не надо. — попыталась отвернуться она.
— И все же. — плавно попробовал развернуть ее обратно он.
— Нет, тебя не касается.
— Да как не касается то?
— Это мое дело
— Ну правда скажи.
— Разболтаешь ведь?
— Честно нет, в чем дело?
— Да оргазма у меня не было оказывается до тебя вот что.
— В смысле?
— Ну что в смысле вот и в смысле. Трахаться трахалась, с пятнадцати лет между прочим, — пыталась скрыть она за грубыми словами свое смущение, — вроде и в удовольствие даже было. А оказывается оргазма не было понимаешь, ну как у вас, когда вы кончаете врубился?
— Ну, вроде да.
— Вот, и думаю какая дура была.
— А почему?
— Что-то было не так выходит, — пожала она плечами. — Есть сигареты?
— Ну, я пытаюсь бросить, но так-то есть.
Бросание курить было опять немного отложено, так же собственно, как и бросание пить. Хотя Серега и смог удержаться от запоя, просто хорошо проведя время. Они лежали и курили, разговаривая, о каких-то пустяках. А потом она уснула на его плече. А он лежал всю ночь, стараясь не шевелиться, и просто смотрел на нее. Иногда гладил ее волосы или прижимаясь чуть ближе вдыхал ее запах. Все остальное было не важно.
Артаньянов Михаил Август 1994г.
Сегодня во дворе случилось грандиозное событие, которое могло бы войти в историю. Мать Коли притащила домой компьютер. Да! Настоящий! Не какую-нибудь БеКашку или Спектрум. АйБиЭм, четыреста восемьдесят шестой. Не знаю конечно, что это значит точно, но понятно, что круче чем триста восемьдесят шестой. О чем они и поговорили с Артуром, как специалист со специалистом.
Колян пропал. Просто перестал выходить во двор. Вот совсем, абсолютно. Артур стал редко появляться уже давно, но шел к этому постепенно. Сейчас вот Колян, то же пропал. На днях Санчо сказал, что они похоже переедут скоро. А затем я узнал, что Ника переезжает. Причем как-то все так быстро случилось. Вчера я узнал, весь вечер я хотел ей сказать, все то что не сказал за все то время что мы жили во дворе. За все детство, что мы играли раздельно или вместе, но где-то рядом. За все те моменты что были уже много раз и вчера повторились вновь. Горел костер, который запалили Санчо и Ваня, из выкинутых из магазина ящиков.
Странно вроде бы ящики ценная вещь, зачем их выкинули? Несколько бабусек были такого же мнения и хотели покуситься на дрова, но Санчо уже считал их своей собственностью. Выдавая такие матерные конструкции, что были на зависть грузчикам, Санчо отстоял ящики. Теперь вот они горели и хрустели в костре. Было уже очень поздно и даже стемнело. Каждую минуту я собирался с духом что бы сказать Нике… Что же я хотел ей сказать? Я формулировал в голове предложение, но через полминуты находил его глупым и идиотским и начинал придумывать новое.
Санчо и Ваня тыкали в костер палками, чем-то еще нашли какую-то тряпку и устроили факельное шествие, а после рассыпали тысячи искр в нашем маленьком и уютном проходном дворе. Это было похоже на салют, только без хлопков. Ее глаза блестели, наверное, это были блики костра. Я что-то конечно говорил, но совсем не то что хотел сказать. Какие-то глупости, она говорила то же что-то похожее.
— Ваня домой! — раздалось откуда-то сверху.
Санчо то же ушел, тихо и не прощаясь, хотя возможно за ним то же пришла мама или папа, но не стали кричать на весь двор. Время ускользало, оно убегало.
-Ника… — начал было в очередной раз я.
— Пошли я тебе хотела что-то показать, — взяла она меня за руку.
— Куда? — спросил я по дороге.
Мы ушли за здание котельной вглубь темных строений кочегарки. Мое сердце казалось готово выскочить из груди.
— Вот — кивнула она на стену.
— Ника! Ника! — услышал я голос ее матери.
— Прощай. — что-то теплое и влажное ткнулось мне в щеку.
Это же были ее губы? И? И слеза? Она плакала? Что там на стене? Мысли кружились вихрем, в моей голове. Я сделал еще пару шагов в сторону и наконец увидел. Миша плюс Ника, эта надпись была заключена в огромное сердце. Значит все-таки я ей то же нравился? Я просто идиот. Почему я весь вечер молчал. Вернее, говорил какую-то чушь!
Я стоял возле ее дверей утром. Десять утра, ведь это же вполне утро? Но никого не было. Почему? Они что уехали ночью? Я заходил снова и снова. Но было уже поздно.
— Она уехала, Миш. — сообщила мне Оля, застав меня одиноко стоящего на пятом этаже соседнего с моим, подъезда.
— Да, я знаю.
Мы помолчали минут пять.
— Но как-то быстро? Почему? Когда они успели? — наконец прорвало меня на вопросы.
— Она вообще не хотела говорить. Их вещи уже уехали раньше. Они же уехали в другой город.
— Что?! — едва не упал я, от такой новости.
Если еще пять минут назад все казалось не столь уж и необратимым. Я даже прикидывал варианты, то теперь…
