— А это Вася, наш младший научный сотрудник, — галантно представил его Хмырь Людмиле.
— Ну, какие молодцы! — растроганно проговорила она, стоя в дверях ванной. — Чистота, порядок, а вот моего Николая Георгиевича ни за что стирать не заставишь.
— Доцент бы заставил, — мрачно сказал Али-Баба.
— Идите торт есть, — пригласила Людмила, — я вам торт привезла, — она вышла из ванной комнаты.
Отодвинув Али-Бабу, Косой стал торопливо прихорашиваться перед зеркалом: пригладил волосы, одернул пиджак и придал лицу выражение, которое, по его мнению, приличествовало ученому.
— Это хозяйка, жена доцентова барыги, — не меняя выражения лица, проговорил Косой, — только она про мужа думает, что он ученый, и про нас он ей тоже насвистел, что мы ученые. Ты смотри у меня — не расколись!
Стол красиво и торжественно был убран еловыми ветками.
— А вы сейчас над чем работаете? — интересовалась Людмила.
— Да так… ищем… — сказал Косой, наливая чай.
— Боже, как это интересно, — мечтательно сказала она, — отнимать у земли давно ушедшие, давно забытые тайны… как я вам завидую! Вот дети подрастут, и я обязательно буду ездить с мужем в экспедиции. Ведь у вас есть такие должности, где не нужно особой подготовки? Повариха, например…
— Все от способностей зависит, — поддержал Косой, — вот мой один знакомый… тоже ученый: у него три класса образования, а он десятку за полчаса так нарисует — не отличишь от настоящей!
Хмырь под столом пнул Косого ногой.
На лестничной площадке стояли двое: гардеробщик и высокий человек в серой кепке. Смотрели в окно.
Отсюда был виден фонтан и сидящий на лавочке Трошкин.
— Ну? — спросил гардеробщик. — Он?
— Черт его знает… проверю.
Человек в кепке пошел вниз по лестнице. Вышел из подъезда, пересек улицу… Подошел к Трошкину.
— Простите, спичек не найдется? — спросил человек в кепке.
— Не курю, — вежливо ответил Трошкин.
Человек отошел. Трошкин посмотрел на часы, встал, нетерпеливо прошелся вокруг фонтана, снова сел.
— Нет, не он, — сказал человек в кепке, поднявшись к гардеробщику.
Гардеробщик достал из кармана театральный бинокль, навел на Трошкина.
— Легавый, — сказал он.
Человек в кепке кивнул.
— Проверка показала, — докладывал Славин полковнику Верченко, — что по адресам, показанным сообщниками Белого, шлема нет. Остается последняя версия: Прохоров, гардеробщик Большого театра. Однако проверить эту версию не удалось: на назначенное свидание Прохоров не явился.
— С утра он уволился с работы и домой не возвращался. Видимо, что-то заподозрил… Ну что ж, далеко не уйдет. Будем искать… — сказал Верченко.
— А нам что делать? — спросил Трошкин.
— А вам… — Верченко вышел из-за стола, подошел к сидящему на диване Трошкину и крепко, по-мужски пожал ему руку. — Тысяча извинений и огромное спасибо! Снимайте парик, смывайте наколки и идите домой встречать Новый год.
— А мои… — растерянно начал Трошкин.
— Ваших подопечных мы сегодня же вернем на место.
— Ничего не понимаю, — удивленно сказал Трошкин, — а если Прохоров найдется, ведь мы еще можем понадобиться…
— Евгений Иванович, не хотел я вам говорить, да, видно, придется. Сегодня из подмосковной колонии бежал Белый, Доцент…
— Не может быть! — ахнул Славин.
— Невероятно, но факт. Так что вам, Евгений Иванович, опасно оставаться в таком виде.
— А может, завтра? — попросил Трошкин. — Все-таки праздник. Новый год. Они ведь тоже по-своему старались.
— И мы ведь за городом… маловероятно, чтобы Белый тоже решил спрятаться на даче у профессора Мальцева.
— Ну что ж… — улыбнулся Верченко, — только смотрите — с дачи ни шагу!..
Он взял со стола конверт, протянул Трошкину:
— Мы переслали жене Шереметьева ваше письмо. Вот ее ответ. Адресовано ему…
Людмила за роялем играла Шопена.
Хмырь, Косой и Али-Баба мужественно слушали.
— Люсь, а Люсь… — попросил наконец Косой, — дай ему сыграть — у него лучше выходит.
— Да брось ты! — отмахнулся Хмырь.
— Желание гостя — закон для хозяйки! — закончив играть, Людмила подошла к Хмырю, взяла его за плечи, и тот пошел покорно, растерянный и разомлевший под ее руками. Сел за рояль и заиграл свое единственное: «собачий вальс».
Тогда Косой вышел на середину комнаты и, сунув руки в карманы, с каменным лицом виртуозно задвигал ногами.
Он отбивал чечетку с таким удовольствием и вдохновением, что это удовольствие невольно сообщалось зрителям: Людмила улыбалась и хлопала в ладоши, и даже хмурый Али-Баба проявил признаки оживления.
Когда Трошкин сошел с электрички, то увидел в конце платформы странную компанию.
…На скамеечке стояла женщина и шубке и дирижировала хором из трех человек. Вместе с ней они весело пели:
Подошла электричка, идущая к Москве, и Людмила спрыгнула с лавочки.
— Окончательно и бесповоротно, — сказала она, входя в вагон, — первого вы обедаете у нас! Обещаете?
