Шли минуты, и продолжали циркулировать слухи. Убитые на Фэнтай, на Мусиди, в квартале Сидань. Громкоговорители вновь ожили, только теперь их контролировало не студенческое вещание, а правительство:
— Сколько времени? — спросила Ай Мин, не обращаясь ни к кому в отдельности, и горстка голосов ответила:
Она не видела, как начался пожар на северо-западном краю площади, но теперь пламя высоко стояло в небе, бросая отсветы на выжидавших солдат. Огонь пожирал растерзанные палатки, самодельные столы и все бумаги независимого профсоюза.
— Надеюсь, списки сожгли, — сказала Ай Мин. — Надеюсь, они не забыли уничтожить все имена.
Из палатки выволакивали вопящего юношу с огромной винтовкой. Паренек рыдал: солдаты застрелили его старшего брата в спину.
— Мой брат умер! — кричал он. — Он умер, умер! Я их убью! Дайте я их убью!
Студент-распорядитель молотил винтовкой по бетону, пока та не сломалась пополам.
— Ты что, хочешь, чтобы и нас убили? — сказал он. Другой обнял мальчика за плечи и увел прочь.
Что тут можно было сказать? Пальцы Ивэнь медленно пошевеливались у нее в волосах, словно постепенно спускаясь вниз.
Теперь войска взяли их в окружение. Преподаватель Лу Цзяобо и музыкант Хоу Дэцзянь держали голодовку в поддержку студентов и теперь выбежали из палаток, мечась туда-сюда перед полком солдат в нескольких футах от площади. Они пытались выговорить отступление. Тем временем лидеры вещали о необходимости ненасилия и чистоте самопожертвования.
— Я не боюсь, — все шептала Ивэнь, дрожа всем телом.
Разразившись воплями, вышли прятавшиеся в Национальном музее солдаты — тысячи, со вскинутыми сверкающим строем примкнутыми штыками. По всему периметру площади, видела Ай Мин, стояли танки. Она испытала почти благодарность, когда фонари на площади один за другим погасли, громкоговорители отключились и эта вновь обретенная тишина окружила их, как тоннель. Слишком поздно было уходить, слишком поздно повернуть назад.
Студенты, сбившиеся в кучу на первом уровне Памятника, пришли в полный хаос, крича в мегафоны и пытаясь организовать в темноте голосование.
— Кто намерен остаться, а кто хочет уйти?
Хоу Дэцзянь завладел мегафоном.
— Студенты, мирная эвакуация еще возможна.
Он сказал, что войска согласились открыть коридор и выпустить их через юго-восточный угол площади. Никто не причинит им вреда.
— Позор! Позор, трусы!
Из-за шипения кругом Ай Мин почти его не слышала.
Несколько голосов выкрикнули, что армия повстанцев под командованием Чжао Цзыяна уже идет к ним на помощь.
Студент рядом с Ай Мин встал.
— Надо продержаться до шести утра. Американские войска вмешаются.
— Хоу Дэцзянь, позор тебе! Позор!
— Мы должны остаться. Из нашей жертвы родится новый Китай!
По северному периметру площади солдаты начали стрелять в воздух. От залпов сотен винтовок казалось, будто сам воздух взрывается. Попали в фонарь над ними. Юноша рядом с Ай Мин упал в обморок от ужаса. Его грубо привели в чувство.
Началось голосование. Каждый по очереди выкрикивал свое решение. Сама Ай Мин прокричала: «Уйти!» — а Ивэнь рядом с ней возразила: «Остаться!»
Голоса затихли. До Ай Мин доносились жужжание ламп в фонарях, уже погасших, но еще остывавших, и усталый, почти неслышный голос Ивэнь.
— Стоять твердо, стоять твердо. Как можно допустить, чтобы все это так закончилось?
Солдаты не мешкали. Ай Мин увидела, как строй с шелестом продвигается к ним.
— Мы уходим! — закричала стоявшая впереди девушка. — Проголосовали уходить.
Ее слова встретили с яростью.
— Это неправда!
— Мы хотим остаться!
— Большинство проголосовало остаться!
Ивэнь с трудом поднялась на ноги.
— Люди за нас умерли! — выкрикнула она. — И мы будем после этого сотрудничать с их убийцами? У нас что, совсем стыда нет?
