Не говори никому полностью

От того, как она зубами натянула нижнюю губу, стало очень тесно в штанах. Стиснул челюсти, отошел от окна и плюхнулся на заправленную кровать, с предвкушением потерев рукой свою отросшую щетину. Как-то Катюша упомянула, насколько ей приятно временами, когда щетина колит ее бархатистую кожу между бедер. Это навело меня на последнее наше слияние: бурное, спешное и все также незабываемое. Я ничего не забываю с ней, если только у меня не будет амнезии.

— Мне уже начинает нравиться твоя идея.

Девушка приподнялась, полностью вскарабкалась на кровать, расположила телефон между подушек и с лукавым предвкушением взглянула на меня исподлобья. Я чуть не подпрыгнул на месте от такой вызывающей открытости. Она хочет заняться сексом по телефону. Эта женщина подарена богом, черт возьми! Мать вашу, я точно не смогу сдержаться и примчу к ней первым рейсом.

— Что ты делаешь? — Голос надломился, и я сглотнул.

Катя отползла назад, медленно, пуговкой за пуговкой расстёгивала поношенную красную клетчатую рубашку, не теряя со мной зрительного контакта. Мышцы у меня забурили под кожей, кровь стала на них давить от потребности оказаться с ней сейчас в этой комнате, в ней самой…

Полы рубашки разошлись, она руками коснулась своей шеи, приподняв подбородок с прикрытыми глазами. С затаившимся дыханием следил за не. Пальчиками невесомо оставила отпечатки, стала спускаться вниз, так красноречиво вспоминая на своем хрупком теле, где касался я. Под рубашкой не было ничего, проглядывалась возбужденная грудь, но я полностью сосредоточился на ее выражении лица.

— Ты, — сглотнул и желваки задергались на челюсти, — хочешь устроить стриптиз по телефону?

— Какой ты догадливый, — промурлыкала и чуть выгнулась в груди, отчего ткань еще немного разъехалась в стороны. — Я могу и остановиться, раз…

— Нет!

Она взглянула в камеру и хищно улыбнулась. Кто говорил, что она не прирождённая охотница? Твою налево! Да она превосходная! Стоит ей начать действовать, она ни перед чем не остановиться, потому что бьется до конца. К тому же азартник — не может устоять перед вызовом, которое именно сейчас перед ней сочится алым предупреждением. Ей хочется меня извести.

Девушка потянула резинку волос и чуть завивающиеся локоны рассыпались по тоненьким плечам, обрамляя черты лица красотой подснежников. Зрачки расширены, губы приоткрыты, в которые не хватает выдержки, чтобы не впиться, щеки розоватые, говорящие о том, как градус в крови превыше нормы. Моя Снежная королева. Интересно, кем тогда я являюсь в нашей истории? Писателем, который испытывал трепетные чувства к одной особе, что и стала прототипов его сказки?27 Или Каем, легко поддавшимся красоте королевы?

Руки у меня дрожали от разливающейся жажды. По привычке потянулся к шее, чтобы ослабить узел галстука, но наткнулся на пустоту. Значит, меня давило то, что я испытывал к ней. Сердце ткнулось в подтверждении моих мыслей в ребра. Мне ни за что не описать то, что я вижу в ней и хочу этим владеть. Никак собственник, а как тот, кто желает любить и оберегать свое сокровище. Меня не назовешь поэтом или популярным лириком, но то, что гудит во мне, напевает пленительные аккорды, связывая нас воедино, не дает усомниться в том, что я погряз по уши в ванильных романах, чего я так не смог за двадцать пять лет понять.

Я одеревенел, из носа вырвался пар, как только Катюша оголила свою шелковую кожу на одном плече. С пылкой медлительностью, чтобы вкусить риск до крови. Я и забыл, о чем велась моя мысленная бравада. Следил за маневром искусительницы, считывал с ее позы томительное желание и умиротворенный рай, врата которого открыл ей я. Ей нравилось не меньше меня забавляться таким видом секса, я же принимал любой вид мучений.

Остался всего один день. И мы снова увидимся, истеричка.

Потянула другую сторону рубашки. Выразительные ключицы манили оставить на них укусы, клеймо, как синяки, которые дарую в порыве тягучей страсти. Глаза ее сверкнули. Я чуть ли не подпрыгнул, зато друг в штанах среагировал ловко. Молния резала кожу через ткань трусов.

— Проклятье! — выругался и тихо застонал, когда она сбросила с себя ненужную ткань, зажав грудь одной рукой. Ее округлости аппетитно выделялись. — Я больше так не могу, Катя…

Это больше походило на скулеж, моля перестать воспроизводить мои потаенные пошлые мечты.

— Что ты не можешь?

Указательным пальцем очертила свои малиновые губы и прикусила его.

— Это слишком! — Втянул воздух сквозь зубы. — Я готов уже заказать билет обратно и вечером тебя как следует наказать за нечестную игру.

— Кто говорил, что я люблю честно играть? О, мистер Кимиль, я очень плохая девочка.