Не говори никому полностью

— Что-что, я тебя прекрасно понимаю. Первое время чудиться, что за твоей спиной шепчутся, потом стадия отрицания и, наконец, полного понимания всех фен-шуй этих мерзких банкетов. — Отмахивается и выбирается из объятий мужа. Затем хватает Катю под ручку и начинает уводить подальше от мужчин, чьи уши вряд ли должны услышать женские сплетни. Слава богу, нам мужчинам претит вся суматоха с собранием каких-нибудь историй. — Расскажи мне про себя. Ты, правда, мне нравишься, поэтому интересно о тебе что-то узнать…

Панический SOS читается в голубых глазах брюнетки, когда она поворачивается, взмахивая волосами. Я ей с деликатным заигрыванием машу и усмехаюсь про себя.

— Когда Астрид стала такой болтушкой? — Закидываю в рот тарталетку и тщательно прожевываю. Мой босс следует примеру, чтобы компенсировать наличие алкоголя в пустом желудке. Ему еще предстоит переговорить с каждым присутствующим должностным лицом. Тут даже был сам полковник из полиции с супругой, чем немного привело в негодование.

— Когда забеременела Вадиком.

— У вас сын? — Приподнял брови. — Поздравляю, дружище! Я и сам бы хотел парня в семье, но как видишь, дочка стала драгоценной и ближе сердцу.

— Спасибо, Сема. — Восторженная улыбка растянула каждую мимическую мышцу на его лице. И глаза перестали напоминать бездну страха. — Планируете ли с Женей еще детей?

Я втянул щеки, не очень приветствуя тему разговора. За последние недели наши отношения с женой стали менее походить на супружеские. Буду честным, они никогда не были честными, как подобает двум людям, что готовы жить вместе. Но разница была — теперь наше общение ограничивалось «Здравствуй. Иди сюда. Пошел нахер. До свидание». Каждый жил отдельно друг от друга, лишь видимость целостности семьи показывали Варьке, которая мало что понимала в наших разборках. Вряд ли два человека, изменившие друг другу смогут ужиться вместе. Все логично, но Женя отвергает попытки поговорить о разводе. Меня это порядком достало.

— Нет. Мы планируем разводиться.

Решил за двоих. Да ты чертов рассудитель, Сема.

— Во те на! — Он чешет задумчиво подбородок, заросший щетиной, и сетует: — Я тебя давно знаю, Лазарев. Ты хороший специалист, организованный сотрудник, умеющий по полочкам рассортировать любую мелочь. Но в отношениях… Ты провалил экзамен!

Нахмурился. Лоб стал до тупой боли напряженным.

— Я не могу говорить, что достаточно понимаю суть вашей жизни с супругой, но одно мне было всегда видно — ты никогда ее не любил. Что же тебя удерживало рядом с ней, остается не так-то трудно догадаться — твоя дочь.

Натянутая сдержанность, присущая в периоды совещаний или подписаний сделки, окрасилась в позе Королева. Он засунул руки в штаны. От прямолинейного, острого внимания волосы вставали дыбом. Перед ним я себя чувствовал нашкодившим мальчиком, которого отчитывает мама.

— Возможно, ты и прав.

— Шутишь? Я прав! Не думай, будто другие тебе люди не видят очевидного, которое ты упорно отрицаешь.

— Не отрицаю, просто не желаю мусолить эту тему, — сухо отозвался.

— Хорошо. Лучше расскажи мне про свою сестру. Ты вроде говорил, что у тебя не осталось родных…

За что я уважал его, так за человеческое понимание.

Я рассказал заранее подготовленную трогательную историю о нахождении родственников со стороны отца, лишь бы оставить подозрения на некие нестыковки позади. Понимаете, погрязая во лжи, ты должен правдоподобно ее раскрутить и поставить себя так, чтобы ни у кого не возникло надоедливых вопросов. Я чертов сценарист погорелого театра. Где моя статуэтка?

Пока Макс занимался разговорами со знакомыми, я издалека следил за тонкой фигуркой. Первый цветок за все время царствования зимы.

Ее образ был и правда воплощением любых детских мечтаний. Я не мог не отвести глаз, перестать пялиться, придумывать миллион разных поворотов событий, как это платье к чертовой матери полетит в эту ночь. Она была моей Снежной королевой. Моей частичкой души. Сердце болело и прыгало, и мне удавалось без усердий увидеть такой знакомый огонек, разворачивающийся в пожар. Миндальный, мятежный, заманивающий отклик гулял по огромному залу от одного конца к другому. Я был уверен определенно. Сколько бы нам не приходилось спустя долгие часы воссоединяться и запираться в своем созданном вакууме, мне было чертовски мало. Вашу же мать! Да я думал о ней каждую секунду: поела ли она, что она надела, как бы она аппетитно и сексуально выглядела, будь на ней моя рубашка, а под ней ничего… Дурдом! Не должно было все зайти так далеко.

А оно случилось…

С чем было это связано — искупление или подарок судьбы — в одном я точно осознал, нельзя знать все на отлично и не допустить ни единой ошибки. На основе ошибок мы и делаем нового человека из самих себя.

Женя может быть в некоторых ситуациях хорошей женщиной, но она — не моя. Этот не тот человек, с кем я готов прожить до конца своей смерти.