— Ага, и в ней ровно на пять нулей больше, чем было до этого…
— Что?
— Сто тысяч в месяц, — чётко произносит Димик. — И твой муж теперь официально госслужащий. Как тебе такой поворот, а?
— Погоди… — Света путается не только в словах, но и в собственных мыслях. — Погоди… Я не понимаю… Ты нашёл работу и… Теперь переедешь?
— Я добежал сегодня до нового места работы, чисто разведать что кругом есть. И там, оказывается, только недавно сдался социальный дом, тот, в который расселяют при сносе твоего где-то в черте города. Двухкомнатная квартира стоит столько же, сколько наша, завтра можем заезжать, хозяин готов сегодня же показать…
— Не торопись.
— …к тому же, давно пора менять машину. Эта постоянно ломается и глохнет, а я должен нормально делать свою работу, чтобы не вылететь в первый же год…
— Дим, погоди.
— …тебе пора найти какое-нибудь увлечение. Ты ведь ни разу не была в московских театрах, верно? Моя знакомая нашла нам пару билетов на ближайшие выходные. Это комедия, но с элементами мюзикла, ты…
— Дима! — кричит Света, у которой от обилия обрушившейся информации кружится голова. — Пожалуйста, ты не мог бы немного притормозить, потому что…
— Знаю, — мягко произносит мужчина. — Это можно быть слишком быстро, но пришло время перестать держаться за старое. Ты ведь сама сказала, что не чувствуешь себя счастливой. Я нашёл работу, новую квартиру и…
— Дело не в квартире и деньгах, Дим. Ты… ты вытащил меня после целой ночи за машинкой на солнце, глаза сразу стали болеть. Заставил работать, руки и порезы сразу заныли. Ты говорил, что это нужно людям, а потом оказалось, что только тебе. Это было тебе нужно и ради этого ты наплевал на мои собственные нужды.
— Но это ведь помогло…
— Не важно. Ты заставил меня чувствовать себя плохо ради каких-то собственных целей, ничем не обоснованных, построенных на голых убеждениях. Я понимаю, что это важно — помогать, поддерживать тебя во всём, но… мне было тяжело, понимаешь? Слишком тяжело для единственного выходного дня за две недели.
— Прости.
— Это было нечестно. Даже ради ста тысяч в месяц.
— Свет…
— И хватит постоянно твердить «прости», будто это и правда что-то изменит. Ты накосячил, значит должен вести себя нормально хотя бы какое-то время. Я честно старалась поддерживать тебя во всём, кочевала из города в город, таскала вещи, шила ночи напролёт… я перестала чувствовать пальцы от напряжения, они сгибаются через раз из-за положения, которое вынуждены постоянно принимать. В единственный выходной ты вытащил меня непонятно зачем, заставил говорить на диктофон странную чушь, грести никому не нужные листья. Да, возможно, мне стоило держать себя в руках, но и тебе после стоило бы просто дать мне возможность хоть немного расслабиться. А не огорошивать с ходу новостью о грядущем переезде. Рада ли я за тебя? Да. Хочу ли я, чтобы у тебя всё получилось? Да. Готова ли ради этого снова всё бросить, отправившись на новое место? Извини, в этот раз цена слишком велика.
— Милая…
— Прекрати. Не надо снова хватать меня за руки и делать вид, будто всё в порядке. Я хочу домой, под бок к маме и понятным, простым заказчицам, не требующим «эпатажный бант» для школьной формы десятилетней девочки.
— Но у нас же получилось, почему ты хочешь вернуться?
— Потому что я устала. И это не исправить чашкой кофе…
Димик выходит на работу и за три месяца умудряется что-то там такое сделать, что его непосредственное начальство от радости исходит розовой патокой, а на голову «невероятно продуктивному работнику» одна за одной падают премии. Деньги тратятся на костюмы и спортзал, куда он теперь ездит на автобусе дважды в неделю с модной сумкой через плечо, сшитой «по последней европейской моде».
Словно услышав её мысли, муж всё-таки снимает вторую квартиру, куда потихоньку таскает вещи, стремясь скрыть это от Светы. В «новый дом» сама женщина попадает только спустя полгода, когда там уже всё готово и не надо доделывать буквально ничего.
— Хозяин готов её продать, с моей зарплатой мы потянем ипотеку, — сообщает Димик вечером в кафе, куда вытащил её «подальше от тряпок». — Через пятнадцать лет квартира будет наша, надо только подать документы, пока обоим ещё не исполнилось тридцать. Так какая-то государственная программа, я не очень в этом разбираюсь, но вроде бы…
— Давай просто поедим сегодня, ладно?
Муж обиженно поджимает губы, но ничего не говорит. Он и правда старается. Света не слышит жалоб или требований, хотя ждала их в самом начале своей «молчаливой забастовки», ведь «это же надо для работы». Подобные фразы работали с ней всегда, в любых, даже самых сложных ситуациях.
Но не сейчас.
— Я не думаю, что готова к столь масштабным изменениям, — торопливо оправдывается женщина, закрыв глаза. — Спасибо, конечно, за наш «тайный переезд», но для меня всё происходит слишком быстро…
— С Днём Рождения!
Уже? Как она вообще могла о таком забыть? Вот почему мама звонила всё утро и, не получив ответа, обиженно бросила в обед в трубку «теперь я занята!».