И только мы углубились немного в гудящие хлопья, как на нас навалилось ощущение такого горя и отчаяния, которое никогда прежде не доводилось испытывать. Ужас, одиночество, мука и боль! Умом я, как, наверное, и остальные, прекрасно понимала, что это — не мое, не наше, но такое было впечатление, что душу вынимают и завязывают узлом. Сердце готово было разорваться, пред глазами повисла черная пелена, и я уже не знала, кто я, что я, что делаю и зачем, мозг полностью отказал!
По счастью, ноги работали автономно, и, еще даже не очухавшись от шока, я увидела, как молочно-сверкающие хлопья редеют, а мне, словно старой подруге, протягивает мохнатую зеленую лапу елка. Из последних сил я вырулила на полянку и тут же свалилась, а через полминуты рядом со мной лежали Саня и Сережа.
Ни одной самой завалященькой мысли!
Только глаза тупо взирают на искры и разряды в клубах тумана, да уши слышат сквозь треск и гул шум ветра в кронах сосен.
А между тем бурление в недрах тумана достигло своей наивысшей точки, то яркое и круглое стало вращаться быстро-быстро, разбрасывая клочья вокруг, а потом вдруг резко выстрелило вверх и зависло над верхушками сосен. Повисело так немного, а потом стало прямо на глазах светлеть, превращаясь почти что в совершенно обыкновенное облачко. Которое подхватил ветерок и куда-то понес, и очень скоро мы потеряли его из виду. И тут же гудение прекратилось, а туман стал приобретать свой обычный вид. И одновременно с этим к нам возвращалось нормальное состояние, способность думать и анализировать.
— Что это было? — первым пришел в себя Сережа.
— Боюсь, мы так никогда этого и не узнаем, — пожала я плечами, а на нос мне упала огромная дождевая капля. — Ты лучше скажи, мы еще не вышли из промежутка?
Сережа посмотрел на часы.
— Нет, еще минут пять есть. Так что нужно по возможности определиться.
Холера ясная, как тут сыро! И холодно. С серого неба сыплется мерзость какая-то. Даже пришлось мастерку натянуть.
Мужики положили велосипеды и принялись лихорадочно осматриваться, шарить по траве и кустам в поисках примет времени. Я решила к ним присоединиться, да руль вывернулся, и перегруженный велик стал падать. Я еле успела его подхватить, но зато при этом угодила ногой в лужу. Мерзкая холодная жижа тут же просочилась в кроссовку. Вот невезуха! Да еще и сверху что-то прилипло, бумажка какая-то. Я посмотрела внимательнее. Это же сторублевка! Ну, да! Рваный и затертый «зубрик»! Такой изгвазданный и несчастный, что не оставалось никаких сомнений, что на него невозможно купить даже того куска бумаги, на котором он напечатан.
И сами собой вспомнились подробности того печального утра, когда Санька перекладывал свои «сокровища» и уронил одну из купюр в лужу, стал доставать, а я за это наехала на него.
— Мужики! — заорала я не своим голосом. — Мужики, мы дома!
Я вопила и подпрыгивала, будто пораженная пляской святого Витта, то прижимая к груди грязную замусоленную и мокрую бумажку, то принимаясь ее чуть ли не целовать. Сережа, кажется, все понял, глубоко и расслабленно выдохнул и устало опустился прямо на мокрую траву. А через минуту вспомнил те события и Саня, чьи радостные вопли были слышны, очевидно, даже в Мяделе.
Похоже, что наше семья представляла собой весьма достойную картинку. Особенно для какого-нибудь странствующего психиатра.
Правда, довольно быстро мы успокоились.
— Ну, что? Вперед? — спросил Сережа, держась за руль своего велосипеда. А в его голубых глазах светились золотистые солнышки, такие добрые и веселые.
— Пожалуй, — согласилась я. — У нас впереди еще длинный путь!
Но, словно по команде, мы все обернулись. Сзади по-прежнему висел ватными комьями туман, хотя создавалось такое впечатление, что сквозь него уже начинают проглядывать сосны, растущие на другой стороне поляны. Неужели мы действительно успели чуть ли не в последний момент? Или нет, и все это нам только мерещится? Пожалуй, мы этого не узнаем.
Можно, конечно, остаться и посмотреть. Но при одной мысли об этом становилось плохо. Пусть Черное озеро хранит свои тайны, в которые нам не суждено проникнуть. Как и не узнать того, что же это такое было, что представлял собою туман, почему нас бросало туда-сюда во времени и кто кричал смертельно раненым зверем там, в глубине белых хлопьев. Никогда…
Странные чувства возникали при виде этого тумана. Словно бы качались весы, на одной чаше которых были пережитые нами страх и боль, а на другой — тот самый шанс, тот подарок судьбы, которая ввергла нас в прошлое, подарив новую возможность настоящего. Возможность будущего, которое сейчас, в это самое мгновение зарождалось и росло.
Да, нам действительно предстояла долгая дорога. Дорога к самим себе, дорога из настоящего в будущее. И под хмурым серым небом, поливавшим нас вечным моросящим дождичком, мы сделали первые шаги по ней.
…и только за самый краешек сознания успела зацепиться мысль, что всемогущая Система снова взяла на себя контроль над его существованием.