И при этом в тело вливалась какая-то сила, легкость во всех движениях. Казалось, еще секунда, и взлетишь. Несмотря на длительный, изматывающий марш-бросок. Мышцы наполнялись силой и упругостью, а душа — свежестью и ликованием. Неужели все? Неужели успели, получилось? Не верится.
И только выйдя из тумана и обнаружив, что наши головы, как встарь, украшены волосами, а тела приобрели привычную оптическую плотность, я разревелась, упав на широкую Сережину грудь. Сурово всхлипывая, ко мне присоединился Саня, а Сережа только молча обнял нас обоих своими мужественными руками. Выбрались!!!
Сквозь низкие облака, несущиеся по небу, изредка проглядывал огромный круглый глаз любопытной луны, да по мазутно-черной поверхности озера клочьями полз туман. Бр-р-р! Хорошо, хоть пожары остались там, в 92-м!
Мы устали так, что не было сил не только приготовить ужин, но даже поставить палатку. Кое-как распаковали спальники и провалились в сон.
…из всех произошедших в аналогичный сезон событий, которые он уже вспомнил, словно из открытых источников, по временному коридору потекла энергия, наполняя его физическую структуру. Он испытал удовольствие. То есть некое ощущение, которое можно было отнести к положительным. Оно было настолько сильным, что на некоторое время он перестал углубляться в прошлое. Надо же, вяло подумалось ему, даже в таком локализованном существовании есть свои радости. Только куда им было до счастья созерцания Вселенной! От одной только мысли об утраченных, хотя бы и на время, возможностях, его радость померкла. Скорее бы вернуться к существованию «везде и всегда»!
Однако для того, чтобы возвратиться к этому процессу, ему нужно было навести порядок в своей физической оболочке. И он с удвоенной энергией ринулся в прошлое, при этом не забывал контролировать тот поток, который, сливаясь, шел из всех точек предыдущих его активизаций, и распределять накопленную энергию по своей физической оболочке. Это было не сложно. Он привык распылять свое сознание, одновременно следя за мириадами объектов во Вселенной. Поэтому сейчас одна часть его сознания строила тоннель в прошлое, активизируя все новые периоды его предыдущего существования, в то время как вторая занималась распределением энергии, третья — поиском и сортировкой необходимой информации, четвертая продолжала наслаждаться приятными ощущениями, а пятая, шестая, седьмая и так далее следили каждая за каким-нибудь конкретным из активизированных эпизодов, зондируя и просеивая его в поисках нужной информации.
И вот информация, поступившая от одного из периодов активизации, показалась ему странной. Несколько необычной и чрезвычайно интересной. Он даже пошел на то, чтобы для ее более подробного изучения отвлечь от остальных дел некоторые другие части своего сознания. Любопытно, чрезвычайно любопытно!
В точку его активизации попало несколько аборигенов. Причем из тех, которые считаются на данной планете разумными. Они были сами из другого временного пласта, и поэтому состояние их физических оболочек оставляло желать много лучшего. Но, тем не менее, они догадались, в чем причина, и вернулись обратно к месту его локализации. Такая сообразительность местной формы жизни его слегка позабавила. Он даже снизошел до того, что поделился с ними небольшой частичкой собственной накопленной энергии. Чего уж там, его-то не убудет!
Только зря все эти старания. Аборигены, конечно, существа сообразительные. Но ведь откуда им знать, что ближайшей точкой соприкосновения, ближайшей «бусинкой» в его временном ожерелье является та, которая совпадает по периоду собственного вращения планеты, по времени суток, как говорят они сами. Так что их старания почти что бесполезны. Выбравшись из этого чужеродного пласта времени, они попадут в другой, такой же чужеродный. И растворятся там без доступа энергии их времени. Либо снова начнут свои скитания. До тех пор, пока существует тоннель.
Что-то еще, кроме уже замеченной сообразительности, привлекло его внимание в этих местных разумных. Сила и энергия их эмоций! Ого, он уже давно с таким не сталкивался! Он был удивлен и даже несколько озадачен. Каждый из них, оказывается, не только прекрасно осознавал грозящую им опасность, но и при этом тревожился за состояние собственного организма в значительно меньшей степени, чем за своих спутников! А особенно чувствовалось, как особи покрупнее беспокоились за более мелкого индивида, по-видимому, детеныша.