– Ты мне завидуешь, дорогая. Просто завидуешь. Кто это сказал? Оскар Уайльд? Что есть две самые страшные вещи в жизни: не добиться того, что хочешь, или же добиться того, что хочешь…
– Так что, ты несчастлива, Люба?
– Счастлива… несчастлива… Женщина – это такая загадка, Ниночка… Женщина, Нина, это плохое, слабое стихотворение, незавершенное, с неточной рифмой… Ну, что я тебе буду говорить?.. Мужчина, он плотский. Он себя знает с младенчества, свое анатомическое, свое второе «я», альтер-эго… А женщина – это такая мистерия.
– Ты про секс говоришь?
– Я про смерть говорю. Мужчина очень рано познает страх смерти. Смерти своего мужского «я». Неизбежную смерть плоти. И примиряется… скорее всего, примиряется.
– Ты хочешь сказать, что невозможен побег из нашей биологии? Тогда ты в хорошей компании. Об этом писал Эрих Фромм.
– Не знаю, не читала.
– Если бы я была на твоем месте…
– Ты на своем месте. Я на моем месте.
– Ты изменилась, Люба.
– Это хорошо или плохо?
– Тебе видней… Тебе-то хорошо или плохо?
– Нина, мне никак. Я все равно не знаю, кто я.
– Что значит «не знаешь»?
– Не знаю. Я много думала об этом. И пришла к выводу, что женщина – это всего лишь идея. Поэтому мы так боимся смерти, так цепляемся за жизнь. Так долго живем.
– Что значит «идея»?
– Ну, идея, понимаешь – в нас есть глубина, провал, пустота… Оплодотворяемая пустота.
– Тогда твое определение женщины напоминает нечто божественное…
– А может, женщина и на самом деле божественна? Потому что она всего лишь идея. То самое главное, что я успела уже сделать, – это я сама. Не мой сын, не то, что я написала, не книги мои, не переводы, не стихи… А я, я сама. И вот эта я – не плоть моя, а я, идея меня, – она должна умереть…
– Ну и что? Все умирают, и ты умрешь.
– Ты знаешь, я хочу верить, что вся я не умру. – И Люба смеется.
