Оба немца не скрывали своего торжества, когда в цехе раздавался скрежет резца по металлу — результат дробления. Однажды к месту, где работал Дроздов, подошел главный инженер, которого с легкой руки станочников окрестили Генрихом Ехидной за манеру всюду совать свой нос и язвительно комментировать замеченные упущения (а их, признаться, было не так уж мало). А тут не ладилось с устранением дробления.
Генрих неслышно подошел сзади и, не скрывая язвительной улыбки, сказал по-русски:
— Звук не есть мелодий Чайковски. Немецкий подшипник делай! Лютчи в мира!
Замечание взорвало Дроздова, и без того усталого и раздраженного. На приличном немецком языке Борис гневно ответил:
— Мы еще посмотрим, чей лютчи,— последнее исковерканное слово произнес по-русски.— Ваш, немецкий, подшипник совсем плохой. Понял, или еще раз повторить?
Оба представителя германского государства вели себя чванливо, вызывающе, не стесняясь подчеркивать высокую техническую культуру производства своей страны, намекая на отставание в области общей культуры в России. Не очень-то терпели на заводе обоих немцев и там, где это возможно, давали сдачу. Два часа назад «лютчи в мира» немецкий роликовый подшипник, поставленный в коробку скоростей, также задробил.
…Немец, услышав родную речь, удивленно воззрился на рабочего, отвечавшего по-немецки. Он засветился улыбкой.
— О, какой сюрприз! Человек у станка владеет немецким языком? Но, увы, уши мои вянут от акцента.
– Ну и что из того? А поглубже вникните… Я есть рабочий человек, а вы — белый воротничок для немецкого рабочего класса. Так у вас, если не ошибаюсь, называют господ инженеров? И все-таки я, рабочий, говорю по-немецки и мне же, рабочему, вместе с такими, как я, государство доверило решать судьбу ваших подшипников. А знаете, что это означает? — Увидев, как немецкий инженер, растерянный и обескураженный таким оборотом дела, пожал плечами, Борис закончил внушительно и победно: — Это значит, что именно мы, рабочие — подчеркиваю, рабочие, а не белые воротнички — решаем, верить вам или не верить.
Лицо Генриха Ехидны перекосилось от сдержанной ярости.
В тот же день, при повторном испытании, немецкий подшипник задробил опять. Проводил рекламный сеанс главный инженер из Германии. Он долго суетился около станка, но успеха так и не добился. Халат его был перепачкан маслом, в пятнах масла оказался и воротничок его белоснежной сорочки.
Борис не выдержал, заметил по-немецки:
— О, господин белый воротничок. Вы посадили пятно на главное ваше достоинство. Вы не находите?
Конечно, опять не обошлось без рязанского акцента. Но Ехидна хорошо понял Дроздова. От бессильной злобы у нero сузились глаза, четко обозначились желваки на скулax. А Борис стоял, вежливо улыбался и терпеливо дожидался ответа. Увы, не дождался. Главный инженер с гневом швырнул на станину замасленные концы и, широко шагая, удалился.
Хотя рабочие, наблюдавшие за испытанием немецких подшипников, и не поняли слов Дроздова, но жест Ехидны был красноречив. Они дружно загомонили.
— Что ты ему сказал? — обеспокоенно набросился на Бориса Константин Арефьевич.
— Ничего особенного. Под хвост соли насыпал.
Но ответ не удовлетворил кадровика — как-никак принимали иностранца. Пришлось рассказать о музыке Чайковского, об исторической миссии советского рабочего класса; со вздохом Борис упомянул и о своем рязанском акценте.
— Акцент — не беда, еще молод,— великодушно обобщил Разумнов.— Главное, голова в добром направлении развивается.
Любопытное было и прощание. Немцы, раздраженные и обозленные, обвинили советских станкостроителей в том, что у них изготовляются некачественно гнезда коробок скоростей, где должны работать подшипники.
Не дождавшись перевода, к немецкому инженеру подступился Дроздов:
— Покажите на любой станок. Проверим.
Генрих Ехидна небрежным жестом указал на станок, на котором только что проходило испытание. Дроздов подал команду, и коробку скоростей вскоре разобрали, произвели замеры. Все оказалось в пределах нормы — замеры делали сами немцы.
От имени бригады Дроздов убеждал представителей министерства:
— С нашими бронзовыми мы знаем что делать. Отшабрим и снова поставим, если задробят. А где достанем немецкие стальные в случае войны? Это же не сотни, миллионы и миллиарды!
Немцам так и не удалось обвести вокруг пальца ни один завод страны, хотя ездили они долго и рекламировали свой товар упорно.
С той поры много воды утекло. Была война, и не вина была советских людей, что их словарный запас немецкого языка пополнялся отнюдь не за счет тех слов, которые означали работу и мирную жизнь…
И вот настал наконец тот день, когда изученный материал по некоторым проблемам Германии, как и сам язык этой страны, очень ему пригодились.
…В одержимости сделать дипломную работу по-настоящему интересной, он наполнял ее фактами, которым сам был свидетелем и о которых знал по книгам или почерпнул из периодики.
