Вот уже несколько месяцев с Лией творится что-то неладное, Мила чувствовала это, и несколько месяцев она избегала встречи и разговора по душам. Но теперь она сама приехала, и Мила терпеливо ждала, когда Лия не удержится больше и начнёт откровенный разговор.
Лия отвернулась от окна, театрально заломила руки, как бы желая хрустнуть всеми пальцами сразу. Но это движение было ей не свойственно, и пальцы не хрустнули. Она села обратно в своё кресло, едва не опрокинув стоявшую на полу чашку с недопитым остывшим чаем. Мила вовремя подхватила её. Лия словно не заметила, скрестила руки на груди, посмотрела Миле в глаза и повторила всё ту же фразу:
– Ну, как тебе это нравится?!
– Что? – отозвалась Мила.
Лия опять не могла ничего произнести, ей было очень трудно, словно подруга вынуждала её на разговор, хотя последняя не давала никакого повода. Наконец, Мила стала расспрашивать Лию. И ей стало немного легче.
– Что? Дела идут плохо?
– Да нет, их вообще нет, вот в чём беда.
– Месяца два? Так?
Мила сказала наугад, лишь бы показать, что она давно всё заметила и только из деликатности не заговорила с ней об этом сама.
– Ну да, с моего дня рождения мне скверно на душе.
– Лия, милая, но разве для этого есть причина?!
В эту минуту Лия ненавидела её. Зачем она так снисходит до её проблемы? «Лия, милая…» Она рассердилась, но вместе с тем желание выговориться преобладало и раскрутило её на откровенность.
– Причина одна – старость.
– Слышать такое от тебя! Это очень серьёзное заявление.
Такой бесстрастный тон, даже внутренняя ухмылка в словах подруги, вывели Лию из себя. Она поднялась с кресла и встала опять лицом к окну.
– Ну… мы же все стареем.
– То-то и оно, Мила! Я сегодня официально оформила пенсию. Ужас! Мне 55 лет. Теперь я – пенсионерка.
Мила, не скрывая, ухмыльнулась:
– Я уже два года, как…
Она осторожно попыталась обнять Лию сзади, за плечи, но та быстро отшатнулась, даже шагнула от неё в сторону. Ей очень неприятно было такое касание. Лие не стало легче от того, что старость, как некое само собой разумеющееся явление, распространялось на её подругу и вообще на всех людей, доживших до определённого возраста. То, что это явление распространялось именно на Лию, очень оскорбляло её. Потому что она привыкла быть всегда на высоте, она привыкла быть всегда ухоженной, и её молодое лицо, её тело, которые она видела в зеркале, никогда прежде не давали ей повода думать, что когда-то наступят вдруг такие времена, когда ей придётся признать это фактом своей жизни.
– Ну вот, – она с большим усилием, буквально выдавливала из себя слова, – мне в жизни больше ничего не хочется. Я больше ничего не хочу – ни мужа, ни встреч с друзьями, ни массаж, ни водить машину. Я просто не хочу выходить из дому.
– А ты пробовала?
– Да. Меня хватает надолго. Всё стало омерзительным. Но самое противное, что моё тело толстеет не по дням, а по часам. Не от еды, а от её запаха. Мне кажется, что я ем глазами. Посмотрела на мороженое, и уже прибавка в весе мне обеспечена! Я не хочу больше ходить к косметологу. Всё бессмысленно. Всё кончено. Жизнь прошла. Дальше остаётся только старость. А старость – это гадость!
Возможно, если бы Лия не была прежде в образе царственной особы и разрыдалась бы, как обычная баба, на плече у подруги, ей стало бы легче, но она по привычке ещё держала лицо и не могла продемонстрировать в слезах свой психологический надлом.
– А как у тебя с мужчинами? – попыталась бросить палочку-выручалочку Мила.
– А не поверишь – никак!
– Ну… это временно, вот увидишь, всё не так страшно, как кажется, всё наладится, вот увидишь, моя курочка.
И Мила попыталась улыбнуться, улыбка вышла какой-то робкой и неубедительной.
– Тебе надо найти хорошего врача. Есть же лекарства, которые поднимут твоё настроение на высокий градус. Может, выпьем, у меня есть Мадам Клико?
– Я веду здоровый образ жизни, ты же знаешь. И вообще, – она призналась в измене этому образу, – мне спиртное не помогло. Я просто ничего не хочу.
– Ладно, пойдём, побродим по городу. Тоску надо разгуливать. Это верный способ.
Они вышли из дома номер 12 по Кутузовскому проспекту и свернули в сторону набережной Тараса Шевченко. Мила предложила пойти налево, чтобы завершить прогулку ужином во «Временах года».
– Пройдёмся, а потом доедем до Триумфальной арки.
