И вот так вдруг случилось, что вся эта красота её больше не радовала. Часто она просыпалась часа в четыре утра от того, что затылок нестерпимо жгло, словно он лежал не на подушке, а на раскалённой плите, при этом в ложбинке, между грудями, было влажно. Сердце так стучало по ребрам, что удары отчётливо отдавались в ушах. Лие становилось страшно. Она шарила рукой по соседней подушке, просто, чтобы ещё раз убедиться, что теперь она спит одна, теперь она живёт одна. Почему?! Почему именно теперь, когда ей только исполнилось пятьдесят пять лет, она осталась одна?! Какой невыносимый возраст! Пять. Пять… Она никогда об этом не думала, но теперь эти две пятёрки, словно какой-то невидимой стеной отгородили её от прежней жизни, и начался совсем другой период, в котором она – пенсионерка! Женщина в возрасте, оставленная мужем! Это обстоятельство не выходило из головы. Особенно по утрам, когда она внезапно так рано просыпалась. В постели ей становилось то нестерпимо жарко, а то она начинала так зябнуть, что натягивала на себя заранее приготовленную кофточку и забиралась под два одеяла. Но тщетно! Всё тщетно. Она садилась на край кровати, обхватив голову руками, затем заставляла себя подойти к окну, открыть шторы. И за окном ей всё виделось теперь таким мерзким и неприглядным, какой ей представлялась теперь вся будущая жизнь, скорее, её остаток.
«Да что со мной такое? Что?» – спрашивала она себя в полном недоумении. Где былое самолюбие, уверенность? Прошло чуть больше полгода. Всего! И раньше было всё иначе. Когда квартира была готова, муж, казалось, снисходительно потакавший её забавам, с удовольствием покинул парализованное пробками Рублевское шоссе, оставив их загородный дом под присмотром управляющего, и переселился в новое жилье.
Утро начиналось с того, что она открывала глаза и, видя, изумительной красоты люстру над собой, львиные лапы ножек мебели, счастливо улыбалась, будила его, своё «солнышко», и он тоже улыбался ей в ответ. Из окон высоко расположенной квартиры они вместе с удовольствием наблюдали за необыкновенными восходами по утрам и закатами по вечерам. Она просто не могла прежде вообразить, каким многоцветным может быть небо над Москвой. В одно окно был виден лес около бывшей ближней дачи Сталина и уникальный, уносящейся в небо, грациозный шпиль Университета. Лия много фотографировала, любуясь всеми оттенками неба, на фоне которого выделялись красивые постройки последних лет: жилой массив «Эдельвейс» с башенками, стилизованный под высотки Москвы, и жилой массив «Кутузовская Ривьера». Крыша «Ривьеры» была оригинально подсвечена, цветовая гамма менялась постоянно, и невозможно даже было сосчитать количество вариантов. Да она и не считала, она просто наслаждалась видом и говорила друзьям, если огни «Кутузовской Ривьеры» не гаснут, значит, жизнь продолжается, и в Москве всё, как всегда, в порядке.
В другое окно, с противоположной стороны дома, открывалась чудесная панорама Живописного моста над Москвой-рекой, соединяющего Крылатское с Серебряным бором, где они любили бывать с мужем – ходили в храм, гуляли, слушали звон колоколов и пение птиц, пили родниковую воду внизу у подножья холмов.
Где бы ни была эта женщина – на прогулке, в обществе друзей, дома, она всегда так грациозно двигалась, всегда с такой лёгкой улыбкой на лице, что было видно невооружённым глазом, что это – женщина, которая безмерно наслаждалась собой и сознательно не скрывала это. Про таких женщин мужчины думают, какая она «клёвая», такую замечают в толпе, такую запоминают надолго, даже если не знакомы с ней. После встречи с такой женщиной мужчине хочется совершить что-то особенное, ни для кого и ни для чего, а просто так, потому что его от нее «прёт»!
Да, это была не простая женщина. С юных лет она задумывалась о жизни, о своём предназначении. Она стремилась к знаниям, она имела план жизни и уверенно следовала ему. Помимо того, что она обладала какой-то врождённой грацией, стремилась всегда держать осанку, лицо и удары судьбы. Ударов было немало, но она справлялась, она выходила из ситуации с достоинством. И когда она наблюдала в других людях неуверенность, неумение достойно отвечать их на грубость и гадость, а также видела какие-то другие в них слабости, то недоумевала и отказывалась понимать, почему человек не может взять себя в руки и сделать то, чего требуют от него жизненные обстоятельства. В какой-то мере она даже презирала слабых людей.
