История трех девочек-подростков Батяни, Тубы и Мисюры, обучающихся в экспериментальной школе для одаренных детей в пригороде Петербурга, состоит из трех частей: первая часть, «Батяня против серости», повествует о расследовании девочками преступных замыслов Серых, которые являются воплощением мыслеобразов директора школы. Во второй части, «Огненная роза», главным героиням приходится столкнуться жестокой реальностью. Действие происходит во время подготовки в школьном театре спектакля «Золушка». Десятиклассницы заперли в подвале исполнительницу роли Золушки. Затем расправились с Мисюрой, которую руководитель школьного театра Шекспир назначил второй исполнительницей роли. Третья часть, «Была такая ведьмочка», о том, как Мисюра пытается вызволить своих подруг Батяню и Тубу из секты, которую под видом группы ДПИ возглавляет Люсанна.По ходу действия прослеживаются истории любви главных героев, и анализируется сценарий Золушки, который часто неосознанно выбирают девочки для своей жизни.
Что такое свалиться с третьего этажа, любители ночных прогулок хорошо знали. Буквально в прошлом году был случай, когда восьмиклассник Завр поскользнулся на обледеневшем балконе и совершил полет с десятиметровой высоты. Благо, была зима, и он угодил головой в снежный сугроб.
Но, как говорится, запретный плод сладок! В прямом и переносном смысле. Теперь на балконе стояла троица: Батяня, Туба и я. Сентябрь подходил к концу, и нашей целью были последние груши!
Туба, держась руками за простыню, перебросила ноги через решетку балкона, обхватила ими «канат» и соскользнула вниз, как будто съехала с ледяной горки.
– Теперь твоя очередь, Мисюра! – скомандовала Батяня.
Для меня это была первая ночная вылазка, можно сказать, дебют. Я почувствовала, что ладони стали влажными. Так случалось всегда, когда я волновалась.
Третьей спустилась Батяня. Свое прозвище она получила из-за фамилии Батяева. А еще потому, что часто вела себя, как предводитель шайки разбойников. Звали ее Яна. Но по имени ее называли только учителя. И то не всегда.
Лилю прозвали Тубой, сократив фамилию Трубецкая. Она считала себя потомком дворянского рода. Когда школа выезжала на экскурсию в город, Лиля всегда задерживалась около Медного всадника на Сенатской площади, где в 19 веке произошло восстание декабристов. Понятно, что ей никто не верил, кроме Нифигенича. Нифигенич – учитель истории и библиотекарь. Это тоже прозвище. Вообще-то, он Лев Евгеньевич. Но если «Лев Евгеньевич» повторить быстро и несколько раз подряд, получается «Нифигенич».
Мне повезло. Меня звали просто по фамилии. Фамилия у меня подходящая для нашей компании. Во-первых, я учусь в шестом, а девчонки в восьмом. Во-вторых, мой рост меньше всех в классе – метр с кепкой в прыжке, как говорит Батяня. Про мое имя вспоминают редко, хотя я – Геля, по документам Ангелина Сергеевна Мисюра.
Мне больше нравится, когда людей называют по именам, но такой уж в школе порядок. Наша школа особенная – для одаренных детей с круглосуточным проживанием. Ребята из разных городов стремятся поступить к нам, чтобы развить свои таланты. Дети тут живут самостоятельно, без родителей. Присматривают за нами учителя и воспитатели. А по ночам дежурят няни. Родителей в школу пускают только на Новый год и восьмое марта. На лето детей забирают в семьи – кого-то в свои, кого-то в приемные. Некоторые воспитанники остаются на лето в школе.
Чтобы попасть в грушевый сад, нам пришлось пройти через школьный огород и участок первоклассников с большой песочницей и статуями Маши и Медведя. Урожай на огороде уже был собран – поживиться нечем!
– Смотрите, свет в конференц-зале! – Туба первая заметила освещенные окна, выходившие в грушевый сад.
– Может, просто забыли выключить? – Батяня, а следом за ней Туба и я, повисли на решетках, которыми были оснащены окна первого этажа.
Во главе длинного стола восседала директор Зеленая Палочка. Было понятно, что шло какое-то важное совещание.
Приглядевшись, мы увидели, что за столом сидят не учителя и воспитатели, а совершенно незнакомые мужчины в одинаковых серых пиджаках.
– Опаньки! Как хотите, но я ничего не понимаю, – сказала Батяня, когда мы отлипли от окон и отошли на безопасное расстояние. Сколько насчитали?
– Десять, – ответила Туба.
– А ты, Мисюра? – Батяня посмотрела на меня.
– Где-то так, – замялась я.
Я спрыгнула не очень удачно, так что вся нагрузка пришлась на правую руку. Но сделала вид, что все нормально. И так меня считают малявкой. Тут еще спрыгнуть, как следует, не смогла.
– Двенадцать, – подвела итог Батяня. Зеленая Палочка – тринадцатая.
– Я тоже ничего не понимаю, – сказала Туба. Люди в сером!
– Все разговоры потом, сейчас – в сад! – Батяня, пригнувшись, пошла по направлению к грушевому саду.
Мы с Тубой за ней. И тоже, разумеется, пригнувшись.
Ночью среди опавшей листвы увидеть груши невозможно. Трясти деревья опасно – можно привлечь внимание участников ночного заседания.
Пошарив в листве и набив карманы не очень раскисшими на ощупь грушами, мы отправились обратно. Сладкий сок бежал по губам и подбородкам. Руки стали липкими. Моя правая рука ныла из-за неудачного приземления.
Подниматься по простыням – это почти то же самое, что забираться по канату в спортзале – даже узел на конце Батяня завязала, чтоб на него можно было встать ногами. Наш канат состоял из шести связанных простыней. Поднявшись, мы затащили его в холл, при свете луны с трудом развязали узлы. Простыни отнесли в комнату и постелили на свои кровати. На каждого ребенка полагалось по две штуки. Одна – вместо пододеяльника. А вторая обычная.
Кроме нас троих в комнате жила семиклассница Ластя, двоюродная сестра Батяни. Когда мы покинули комнату, Ластя не спала, но обещала прикинуться спящей, если зайдет ночная няня.
