Кажется, просто? Отнюдь. Все растения в Бесплодных землях мелкие, иногда почти микроскопические. Первая же попытка стоила мне доброй половины дня, сильного перенапряжения зрения и приступа люмбаго – вот что случается, когда просидишь много часов, скорчившись над обручем и выщипывая микроскопические росточки пинцетом, как чокнутый кролик.
На первых порах мне удалось отговорить Утека от намерения сопровождать меня в эти экспедиции – я просто был бессилен объяснить ему цель проводимых работ. Тем не менее на третий день моих мучений он внезапно появился на ближайшей гряде и радостно устремился ко мне. Я приветствовал его весьма сухо – сердечность не входит в число моих добродетелей – и, с трудом выпрямившись, произвел очередной бросок. Эскимос наблюдал за мной с большим интересом. Но я устал, был расстроен, выбился из сил, и поэтому круг отлетел недалеко.
–
– Черт возьми! – вспылил я. – Посмотрим, сможешь ли ты кинуть лучше.
Видимо, мой ангел-хранитель подсказал мне этот спасительный вызов. Утек снисходительно усмехнулся, сбегал за обручем, поднял его, затем отвел руку, словно метатель диска, и бросил. Круг взлетел, подобно вспугнутой куропатке, сверкнул в лучах солнца, достигнув вершины своей траектории, плавно опустился над ближайшим тундровым озерком, почти без всплеска врезался в воду и навсегда исчез.
Утек был сражен неудачей. Лицо его вытянулось, он ждал взрыва моего гнева. Бьюсь об заклад, добрый малый так и не понял, почему я заключил его в объятия и принялся весело отплясывать с ним джигу. Затем мы вернулись в избушку и вдвоем распили последнюю драгоценную бутылку «волчьего сока». Но, несомненно, этот случай укрепил Утека в убеждении, что пути белого человека поистине неисповедимы.
После того как с изучением флоры было невольно покончено, передо мной встала следующая неприятная задача – завершить исследования волчьих экскрементов.
Поскольку в Оттаве скатологии придавали исключительно важное значение, мне было предписано уделить часть времени на сбор и анализ волчьего кала. Не скажу, чтобы я был поглощен этим занятием, но, бродя по тундре, я при случае не оставлял помет без внимания. С помощью длинных хирургических щипцов я собирал его в небольшие брезентовые мешочки и на каждый вешал ярлык с указанием предполагаемого возраста особи, а также места и времени сбора. Мешочки эти хранились в избушке, под моей койкой; к концу сентября удалось собрать такую внушительную коллекцию, что из-за недостатка места образцы сыпались на пол и растаскивались по всей избушке.
По различным причинам я откладывал анализ находок; не последним поводом для этого послужило присутствие Утека и Майка – я представлял, какую физиономию они скорчат, когда узнают, чем я занимаюсь. Поэтому сборы кала я постарался всячески засекретить; Майк и Утек могли, разумеется, заинтересоваться содержимым мешочков, но были слишком деликатны (а возможно, попросту боялись моего ответа – мало ли что я мог сказать) и не спрашивали меня ни о чем. Несмотря на то что они притерпелись к странностям моей профессии, мне не хотелось их испытывать, и я все откладывал анализы, пока одним октябрьским утром они не ушли вдвоем охотиться на карибу, предоставив лагерь в мое единоличное распоряжение. Я воспользовался этим и взялся за выполнение малоприятного задания.
От долгого хранения собранный помет стал твердым как камень, и, прежде чем приступить к обработке, его требовалось размочить. Поэтому я перетащил мешочки на берег реки и, сложив в два оцинкованных ведра, залил водой. Пока они размокали, я приготовил инструменты, блокноты и прочее снаряжение и разложил все на большом плоском камне, пригреваемом солнцем и обдуваемом ветерком. Мне казалось, что предстоящую работу лучше всего проводить на воздухе.
Теперь оставалось только надеть противогаз. Да, да, я не обмолвился, именно противогаз. Меня снабдили не только противогазом, но и ящиком слезоточивых гранат – с их помощью я должен был выгонять волков из логова, чтобы пристрелить, когда мне понадобятся образцы для анатомирования. Но, само собой разумеется, так низко я бы не пал, даже когда еще не успел узнать волков и не подружился с ними. Гранаты я давным-давно утопил в ближайшем озере, но противогаз сохранил, так как он за мной числился. И вот предмет, долгое время бывший обузой, теперь пригодился – ведь иногда в волчьем кале содержатся яйца исключительно опасного паразита: стоит человеку их вдохнуть, как из них в организме начинают развиваться мельчайшие личинки, которые попадают в мозг и образуют капсулу, обычно с роковым исходом для себя и для человека.
Убедившись, что первая порция кала размокла, я напялил маску, выложил помет на белое эмалированное блюдо, позаимствованное в хозяйстве Майка, и принялся орудовать щипцами и скальпелем. С помощью лупы я определял составные части и результаты заносил в записную книжку.
Процесс был весьма трудоемкий, но любопытный. И вскоре я так погрузился в работу, что совершенно позабыл обо всем окружающем.
