Сначала разбирается со своим чемоданом, потом принимает душ. А выйдя оттуда бодренькой, свеженькой и соблазнительно источающей клубничные ароматы на весь гребаный “люкс”, разводит бурную “строительную” деятельность.
— Что ты делаешь? — спрашиваю, когда эта злая пигалица решительно тащит из гостиной огромные диванные подушки.
— Баррикады.
— Ты рехнулась, Карамелька?
Стеф отмахивается от меня.
— Детский сад! — закатываю глаза. — Мы два взрослых человека, неужели мы не сможем проконтролировать движения собственных тел?
— Твое тело не поддается контролю. Особенно, когда управление плавно перетекает из верхней головы в нижнюю. А так как это бывает слишком часто… м-м, нет! Нам нужна стена из подушек.
— Еще раз напомню, что это ты вчера первая начала.
— Я тебе не верю.
Ну, разумеется! Это ведь я в нашей паре злой гений, вечно думающий членом! Хотя последние сутки, надо признать, так оно и есть. И это, признаться честно, утомляет.
Я отмахиваюсь:
— Глупая затея.
— Гениальная.
— Ты зря тратишь силы и время.
— Либо тащи мне подушки, либо не мешай!
— Оке-е-ей.
Стеф визуально делит кровать пополам и укладывает первое препятствие для доступа к своему соблазнительному телу. За первой идет вторая. Надо сказать, подушки занимают львиную долю кровати. Они огромные! Вместо них поместился бы еще один такой, как я. Наглый и неотразимый.
Но Ростовцеву это ни капли не смущает. Довольный своими пакостями злой гном Стефания притаскивает третью подушку. Я молча наблюдаю за ее потугами. В итоге забиваю болт! Один фиг, я что-нибудь придумаю, и к утру этих баррикад между нами не будет.
Оставляю Стеф творить безобразие и выхожу на террасу. Проветриться и подышать свежим, не одурманенным Карамелькой воздухом. Упираю руки в перила, бросая взгляд на подсвеченное огнями побережье.
Я такая скотина! Признаю. Я играю максимально нечестно. Но я ничего больше не смог придумать, кроме как стащить у Карамельки паспорт в надежде, что ей откажут в заселении в отель без предъявления документов. Виновен. По всем статьям. Если она об этом узнает — ее взорвет. Поэтому что? Правильно, надо сделать так, чтобы она никогда об этом не узнала. Бинго.
— Ай…ай…ай! — доносится из спальни писк.
Я напрягаюсь и прислушиваюсь.
— Стеф? Ты там в порядке?
Может, ее завалило собственными баррикадами?
— У-у-уй… Да что ж такое-то, блин! Ауч!
Нет. Походу, что-то покруче.
— Стеф, что случилось? — в пару длинных шагов возвращаюсь в спальню.
Девчонка скачет по гостиной на одной ноге, сжимая ладонями пальчики второй. Лицо выражает крайнюю степень боли. Ее милую мордашку перекосило. В уголках глаз блестят слезинки.
— Эй? — подхватывают Карамельку под руку. — Что случилось?
— Дурацкая! Дурацкая мебель! — хлюздит Стеф. — Я ударилась…
— Иди сюда, — подтягиваю ее к кровати, усаживая. — Дай гляну, — тяну руку к стопе.
Стеф начинает брыкаться, отбиваясь от моей руки своими руками:
— Нет-нет, не надо! Уже все… все… ау-у-у, — поджимает губы, шмыгая носом.
— Больно?
— Мхм…
— Давай сюда!
Бесцеремонно хватаю девчонку за лодыжку, заставляя вытянуть ногу. Стеф брыкается. Пытается выдернуть ножку из моего захвата, дергая на себя. Я с силой сжимаю и дергаю обратно, пригвождая ее задницей к кровати непреклонным недовольным взглядом.
Ростовцева захлопывает рот, морщится и сдается. Осторожно обхватываю стопу. С трудом сглатываю вязкую слюну. Миниатюрная ножка и аккуратные, с нежно-розовым педикюром пальчики. Аут!
Я залипаю взглядом и чувствую себя фетишистом, помешанным на женских ступнях. Что за извращение? Мысли в голове гуляют самые разнообразные, но вполне однозначные. Да еще и ее халат задрался. Я вижу, какое на Ростовцевой белье. Шикарное, полупрозрачное, ажурное…
Но я туда не смотрю. Совсем не смотрю. Даже одним глазом ни-ни!
Член в штанах снова стоит по стойке смирно. Ему сегодня не позавидуешь. У него сегодня сплошные эмоциональные качели. Встал, упал, встал, упал и так весь вечер. Еще немного, и он «сломается»!
— Что там? — шипит от боли Стеф, не замечая моего плотоядного взгляда.
— Какой ударила? — спрашиваю, а у самого голос проседает.
— Мизинчик, — шмыгает носиком.
Да, вижу я ее мизинчик. Покраснел слегка.
— Пошевели.
Стеф послушно двигает пальчиками.
— Так болит?
Щупаю.
— Нет…
— А так?
Надавливаю.
— Н-нет…
— А вот так?
— Ой-ой-ой… болит!
— Тш-ш-ш, — я успокаивающим жестом поглаживаю ее пальчики. Массирую подушечки, поглаживая костяшками впадинку. Нерасторопная моя. Все куда-то бежит, торопится. Совсем себя и свои очаровательные части тела не бережет.
— Ушибла, — говорю. — Перелома нет.
— Уф-ф-ф, теперь болеть будет…
Я улыбаюсь одними губами. Глазами я ее уже раздел и съел!
Тяну ее ступню к себе и касаюсь поцелуем ушибленного мизинчика.
Стеф, обалдев, дергается и пытается вырвать из моих рук ножку.
Я держу крепко. Одной за щиколотку, второй за икру. Тяну к себе ближе.
Стеф пищит:
— Ты с ума сошел?!
— Помнишь, как в детстве говорили? Если поцеловать место ушиба, то быстрей заживет.
— Я не уверена, что это работает! Лучше приложи что-нибудь холодное…
— Здесь я доктор, мне решать. Пациентам право голоса не давали.
