Знаменитый англичанин А. А. Милн (1882–1956), создатель Винни-Пуха, известный «всем, всем, всем» детям, предстает на этот раз как автор замечательных рассказов, которые наверняка заинтересуют взрослых читателей. Мастерски построенные сюжеты, необычные персонажи, весьма неожиданные повороты событий, непредсказуемые финалы и, разумеется, присущая этому автору ирония, — таковы характерные особенности собранных в этой книге историй.
Мистер Седрик Уотерстон (партнер юридической фирмы «Уотерстон и Ривз, солиситоры»[1]) полный, моложавый мужчина лет сорока, сидел за рабочим столом и вязал. Он, конечно, не был в этом деле мастером, но тем, что умеет вязать, он очень гордился. Этому ремеслу он выучился в плену. Попал он туда после того, как в 1917 году, едва ли не в первый день на фронте, забрел в немецкую траншею. И пусть это может показаться странным, но по прошествии многих лет то, что он побывал в плену, стало льстить его самолюбию. Ему нравилось произносить фразы, начинавшиеся так: «Помнится, когда я был в лагере для военнопленных в Хольцминдене…» И слова эти, как вы понимаете, он приставлял ко многим предложениям. Когда секретарь доложила о приходе клиента, мистер Уотерстон убрал клубок, спицы и недовязанный носок в левый верхний ящик, запер его, вытащив из правого кармана ключи, опустил связку в карман и обеими руками пригладил волосы, дожидаясь появления посетителя.
— Сэр Вернон Филмер.
Мистер Уотерстон поднялся из-за стола, чтобы пожать руку одному из своих важных клиентов. Он собирался пожать ему руку и при расставании. Мистер Уотерстон вообще любил пожимать руки.
— Рад видеть вас, сэр Вернон. Вы не так часто доставляете нам удовольствие своим посещением. Надеюсь, вас привела сюда не какая-нибудь неприятность?
На лице сэра Вернона, высокого, светловолосого, неприветливого, со светло-синими глазами, длинным носом и маленьким тонкогубым ртом, явно не выражалась радость от встречи с мистером Уотерстоном. Он относился к тем политикам, которые всегда оказывались тут как тут, когда раздавались министерские посты. Если бы в канун Нового года предполагалось произвести в рыцарское достоинство десять человек по категории «общественное служение» и девять кандидатур уже были бы определены, то при выборе десятой всенепременно всплыла бы его фамилия. При попытке перечислить достоинства, дающие Вернону Филмеру право получить звание рыцаря или пост министра, могли возникнуть определенные затруднения, а вот назвать причину, по которой он не заслуживал первого либо второго, просто не представлялось возможным. В политике такие люди могли далеко пойти.
— Сигарету?
Сэр Вернон отмахнулся. А вот мистер Уотерстон закурил, откинулся на спинку кресла и не забыл сомкнуть подушечки пальцев, прежде чем спросить:
— Так что случилось?
— Меня шантажируют.
— Дорогой мой, дорогой мой, нам следует с этим покончить, — заговорил мистер Уотерстон с преувеличенным спокойствием, за которым и скрывал большую часть эмоций. В том числе и удивление, но прежде всего — неприязнь к политикам.
— Естественно, именно этого я от вас и жду.
Мистер Уотерстон прокрутил в голове несколько фраз, прежде чем нашел наиболее приемлемую.
— Шантаж, — деликатно начал он, — предполагает наличие или мнимое наличие некоего проступка. Проступки можно классифицировать как нарушение законов, нравственных норм, общественных приличий. К какой категории или категориям относится проступок, обнародованием которого вам угрожают, сэр Вернон?
— К юридической, — ответил сэр Вернон и тут же натянуто добавил: — Моя совесть чиста.
«Да, да, конечно, — подумал мистер Уотерстон, — но чистота совести политика — понятие условное. А уголовно наказуемое деяние для адвоката — самый серьезный проступок».
— То есть, сэр Вернон, шантажист угрожает сделать достоянием общественности некие ваши действия, за совершение которых по закону полагается наказание. То, за что вам может быть предъявлено официальное обвинение.
— Да. Точнее, если об этом станет известно, на меня могут подать в суд, но до обвинительного приговора, скорее всего, не дойдет. Я склонен думать, что на сегодня не имеется реальной возможности осудить меня.
— Когда это произошло?
— Почти тридцать лет тому назад. Если точно, в тысяча девятьсот девятом году.
— Ага! Значит, ваше деяние имело социальные и политические последствия, не потерявшие своей значимости и поныне?
— Очевидно. Тогда шуму было много. Вы полагаете, мне следует рассказать вам об этом?
Мистер Уотерстон торопливо поднял руку. С шантажом он сталкивался впервые, но ему не хотелось становиться соучастником пусть давнего, но, судя по всему, нераскрытого преступления. Мысленно он вернулся в 1909 год, пытаясь составить список преступлений того времени, в которых могли обвинить сэра Вернона, молодого человека двадцати двух лет от роду. Поскольку ему самому тогда было только двенадцать, прийти к какому-то конкретному выводу Уотерстону не удалось.
— Сэр Вернон, вам, конечно же, тяжело рассказывать кому-либо эту историю. Тем более что в этом, возможно, нет необходимости. Давайте сначала рассмотрим ситуацию в целом, не вдаваясь в подробности. Если человека шантажируют, он может выбрать один из трех вариантов ответных действий. Первый — выполнить поставленные условия.
Сэр Вернон показал, что он думает по этому поводу.
— Второй — преследование шантажиста в судебном порядке. Как вы знаете, это можно сделать анонимно.
