Появление Олежки было тщательно спланировано Нютой. Коля даже бросил баловаться сигаретами, совсем перестал употреблять алкоголь. Не шутка – ребёнка родить. Серёжа получился немного раньше, чем хотелось, но радости от этого меньше не было, даже то, что на УЗИ сказали уверенно: «мальчик», не огорчило Нюту. Мальчик – это ведь прекрасно! Первый сын – гордость, муж – самый лучший, значит, и второй мальчишка будет самым-самым, как иначе.
От декрета Нюта успела устать. Договорилась о выходе на работу на половину дня. Мама сказала, что с радостью поможет с детьми, – бабушка с дедушкой обожали возиться с внуками, Нюта не очень часто позволяла, всё-таки это её дети, её ответственность, да и радость, особенно, когда вместе с мужем, но ради работы согласилась с тем, что помощь ей нужна.
Зарплату обещали небольшую, да разве в деньгах дело, ведь Коля хорошо зарабатывал. Нюта устала находиться дома, хотела видеть кого-то, кроме участкового педиатра, мам в песочнице, воспитателей детского сада, слышать что-то, кроме детских песен. Увидела. Услышала…
Появился Алёшка, совсем незапланированно, внезапно, нарушив все планы и без того уставшей Нюты. Теперь она сидела в ванной комнате между дверью и стиральной машиной, ревела, уткнувшись в натянутый на колени, измочаленный халат и не могла остановиться.
Щёлкнул замок входной двери, раздался радостный писк мальчишек – несмотря на звуки, льющиеся из телевизора, услышали. Следом топот ног, шумные приветствия, плач Алёшки. Ходить он ещё не умел, но радость от прихода отца спешил выразить.
Нюта выбралась из ванной, машинально одёрнула халат, покосилась на Колю, на котором повисли старшие сыновья, как игрушки на новогодней ёлке, и отправилась на вопль Алёши. Разорётся – разойдётся, полночи будет плакать, а хотелось спокойно поспать. Хотя бы одну ночь. Одну-единственную. Разве так много она хочет, о многом просит?
Коля проверил домашнее задание у Олежки, пожурил за планшет – сын сам признался, что вместо уроков играл. Похвалил Серёжин новогодний костюм, будто тот сам его мастерил, потом подхватил Алёшу, направился с ним в ванную набрать воды для купания.
Сыновей мыл Коля. Поначалу, конечно, купала Нюта. Но Олежка подрос и отказался пускать маму, ему стал подражать Серёжа, что в отсутствие папы превратилось в настоящую проблему, мыться толком он пока не научился, а что маме – девочке – не место в ванной комнате, уже усвоил. Вечерний же моцион с Алёшкой сам собой перешёл в руки Коли, когда тот вернулся из проклятой автономки.
Нюта молча наблюдала за Колей, машинально собирала игрушки, раскиданные вещи, готовила полотенца, постели для сыновей. Проверила ещё раз, всё ли собрал Олежка в школу, сложила форму для гимнастики и физкультуры – для чего ввели гимнастику в школьную программу, лучше бы детки лишний час погуляли, хотя где гулять-то? В минус сорок, в кромешной темени не нагуляешься, а так всё-таки физическая активность.
Вечер прошёл, как обычно, за родительской суетой. В четыре руки кормили, купали, укладывали. Алёшка уснул быстрее всех, получил заветную бутылочку и вырубился, давая надежду на крепкий сон отцу и матери. Серёжа постоянно выскакивал то попить, то пописать. Олежка прилежно лежал в кровати, не рискуя показаться папе на глаза, с планшетом нехорошо вышло. Коля сыновей наказывал редко, но на всякий случай его побаивались. Папа – не мама, может отругать, что мало не покажется.
Нюта зашла на кухню, когда Коля растерянно смотрел в холодильник, приподнимая крышку сковородки с полусырой курицей. Первая мысль проскочила нехорошая, ехидная: что он хотел, чтобы жена костьми легла, но муженьку поесть приготовила, оголодал, бедненький, на службе. Среди кафе, столовой и баб! Потом проснулся здравый смысл: обед в два часа, сейчас десять вечера… И каких «баб»? Не смотрел Коля ни на кого…
Пока не смотрел, дело времени.
Нюта прикусила губу, вздохнула, чем привлекла внимание, буркнула:
– В морозилке пельмени есть. Покупные, – последнее слово она почти каркнула.
Аж самой неприятно стало, только пусть знает, что отныне в их холодильнике только по-куп-ны-е пельмени. Некогда ей разносолы готовить, несмотря на то, что на всю жизнь подолом к кухне привязана. Всё равно – некогда.
– Ладно, – покорно кивнул Коля, закрыл холодильное отделение, забрался в морозильник, смотря точно таким же вопросительным взглядом.
– Сядь, – фыркнула Нюта. – Сейчас доготовлю курицу.
Послал же бог безрукого муженька. Впрочем, причём здесь бог? Сама виновата. Сама выбрала! Избаловала вконец, ничего сам не может, не умеет! Потому что дура, круглая дура.
Круглая – вовсе не фигура речи. Разнесло после рождения Алёши, не падал вес, хотя грудью давно не кормила – пропало молоко через два месяца после родов. Правда, Нюта ничего для похудения не предпринимала, питалась как попало, часто ночами. О спортивном зале думать было противно. Какой зал… прикатится колобок, все увидят, во что превратилась жена Цыплакова. Стыдоба!
