— Если у вас, это у нас с Антоном, то принято, а если ты со мной на вы, то сейчас же забудь всё, что я тебе говорила о конфетах, — смеётся Оля, включая чайник, а потом подходит к шкафу и на самом деле достает аптечку, как и говорила минутой раньше. — Давай на ты, пожалуйста, иначе я чувствую себя бабкой.
— На бабку ты вообще не похожа! — хохочу в ответ.
— Так и быть, конфеты твои, — сдается Оля, а мне становится ещё спокойнее.
Ещё месяц назад я и представить не могла, что смогу болтать с той, из-за кого, по сути, Антон решился закончить со мной все отношения. Сейчас я ем ее конфеты в ее кабинете, смеюсь с шуток, поддерживаю беседу, и, удивительно, наверное, но делаю это с удовольствием.
Время летит незаметно, мы сразу начинаем болтать и пить чай, а где-то через полчаса чувствую, как таблетка начинает действовать, и становится гораздо легче. Оля рассказывает про Матвея и его достижения в хоккее, даже неожиданно для меня, но делится историей о его отце, с теплой улыбкой упоминает Антона, который с радостью смог его заменить. Я сразу вспоминаю историю Лёши и в очередной раз уверяюсь, что ему обязательно нужно попробовать еще раз найти путь, чтобы видеться с дочерью. Он ведь так любит ее… Это видно по взгляду, которым он смотрит в пустоту, когда рассказывает о ней.
Когда мы переключаемся на тему вредности хоккеистов, я дергаюсь от звонка телефона, и понимаю, что сейчас один, который самый вредный, будет читать мне нотации. Точно будет.
— Боже, он наверное меня потерял, — говорю вслух, прежде чем взять трубку, — сейчас будет разъяренный медведь, — Оля хихикает, а я наконец-то беру трубку, чтобы сразу услышать громкое:
— Ты где? Живая?
— Живая, пью чай с конфетами у Оли в кабинете, — улыбаюсь, а он не отвечает ничего, трубку бросает сразу, и я даже думаю начать считать до трех, точно уверенная, что Леша уложится в эти секунды и прилетит сюда.
Так и происходит. Он прибегает через мгновение. Открывает дверь рывком, как будто бы его приглашали, и смотрит на меня не то чтобы со злостью… но не слишком довольно. Мне стыдно немного становится, потому что ушла и даже смс-ку ему не написала, где меня искать, когда он освободится. Леша ведь наверняка волновался, когда на месте меня не обнаружил, учитывая, сколько раз ему приходилось меня спасать. Но-о… женская вредность не дает спасовать перед ним и признать вину. Поэтому улыбаюсь ему, глядя в прищуренные глаза, так искренне, как только могу. И одним взглядом уговариваю не ругаться.
Кажется, работает. Он даже выдыхает шумно и голову опускает, усмехаясь. Сдается. Победила.
— По жопе получишь, рыжая, — всё-таки ворчит, не победила, значит. Я немного смущаюсь от того, что он говорит это при Оле, да и вообще… — Телефоном пользоваться разучилась, или что?
— Прости, отвлекалась на одного молодого симпатичного ухажёра, — издеваюсь и смеюсь, глядя на озадаченного Лёшу. — Кстати, нам нужно его подождать минут двадцать ещё, я обещала ему. Ладно? Ты в порядке? Или нужно уже ехать не перевязку?
— Маша перевязала, — показывает он руку, а потом обращает внимание на Олю. — Ольга Сергеевна, я не в строю пока. Три недели точно.
— Знаю, девушка твоя уже всё поведала мне, — говорит Оля, и я зависаю, потому что… девушка? Я не девушка. Нет, в смысле, я девушка, конечно, но я не его девушка! С чего она вообще взяла?
— Оль, мы не… — спешу возразить, потому что кажется это очень важным. Ну, чтобы она не надумала лишнего. Хотя почему меня это волнует? Я вообще Матвея жду! Боже, почему вдруг в горле-то пересохло?
— Оу, — говорит Оля, прикусывая губу, и смотрит то на меня, то на Лёшу, — я почему-то решила, что вы вместе. Выглядите точно как пара. Причем супружеская.
Смотрю на Лёшу, чтобы улыбнуться, пусть и нервно немного, но… Лёши нет. Он стоял в дверном проёме четыре секунды назад, а сейчас там пусто.
— Спасибо за чай.
— Даш, ты прости, если я что-то не так… — вижу, что Оле действительно неловко за то, что она сказала. Она даже загрустила немного, когда тоже заметила, как Лёша ушёл.
— Все в порядке, честное слово, просто правда уже пора, нам в больницу ещё. Скажи Матвею, что я забегу как-нибудь к нему!
Забираю свой рюкзак, бросаю туда телефон и выхожу в коридор, глазами ищу Лёшу. Он стоит рядом совсем, далеко не ушел, спиной о стену опирается и смотрит под ноги себе.
А мне почему-то так грустно становится. Не знаю, в чем причина. Но как-то очень не по себе. И Лёша такой же грустный… его так задела фраза Оли? Моя фраза? Почему? Что происходит? Я хотела бы понимать его сильнее. Хотела бы знать о нем больше. Замечать, когда у него меняются эмоции, и по лицу читать, что он чувствует. Но… я пока не умею этого. Лёша довольно закрытый, из него все клещами доставать нужно, и к тому, чтобы он до конца мне открылся, мы вместе топаем очень медленно.
