— Да, — тут же отозвалась Первая. — Ты был прав. И у меня есть протокол на такой случай. Но анализ я все-таки проведу. И да, я не выпущу вас отсюда, пока вы не вернете Вторую и Пятую, — одна из камер повернулась прямо на старика, будто пригвождая его. Оз представил, как снаружи отреагировала на это Дарина. Ари поморщился и покачал головой, пробормотав, что зря дроид это сказала. Он перешел на восточный язык и начал что-то тараторить. Из динамиков послышалась приглушенная ругань. Казалось, Дарина долбилась в люк трейлера.
— Ну, как? — спросил Оз спустя время. Он ничего не понял.
— Они... согласились, — с сомнением ответил старик. — Дарина сказала, что с рассветом принесет их. Но она так ругалась...
— Ничего не поделать, мне тоже нужны гарантии, что Эммы будут в безопасности, — безапелляционно заявила Первая. Оз закатил глаза и повалился лицом в подушку, думая, что странно для Первой упускать из виду очевидную деталь: в трейлере только один заложник. За горой около тысячи жителей города людей. Оз вдруг понадеялся на то, что Ари ценен для того города, а Дарине действительно захочется следовать условиям Эммы. Парень прекрасно понимал, что для незнакомой женщины-охотника вся его "ценность" — пустой звук.
Глубокой ночью после долгих уговоров Ари Дарина с дочерью ушли в домик отключать таймер на сигнал прошения о помощи, который женщина поставила перед выходом, и спать. Оз, отправленный в кабину, там и уснул, и старик, оставшись один на один с молчаливым и подозрительно настроенным дроидом, начал разглядывать комнату. Он наткнулся на три дневника, что были аккуратно поставлены на полку над столом, и с разрешения Эммы взял один из них. Пролистав, старик утер скупую слезу и поднял голову прямо к одной из камер, точно зная, что дроид следит за каждым его действием.
— Вы были там... Спасибо, что нашли его.
— Так вы и есть та самая Ария? Или Арио? — тихо спросила Первая. Старик неоднозначно улыбнулся:
— Ария, Арио — какая теперь разница? И ему, — он указал за спину, имея в виду Оза, — не надо об этом знать. Хватит с паренька потрясений. Еще одно совпадение его добьет.
— Он верит, что все это судьба.
— А я не верю в судьбу.
Эмма ничего не ответила. В комнате снова повисла тишина. А когда что-то тихо пиликнуло, старик будто вынырнул из своих мыслей:
— А ведь он знает наш язык. Плохо, но что-то знает. Откуда?
— Он его учил.
— Это понятно, — согласился старик, убирая дневник на место и возвращая себе приличный вид. — Но у него жуткий акцент. Я сам этот язык долго учил, когда пришел сюда. Нынешний отличается от того, что написан в учебниках. Но ты, кажется, Эмма?.. Ты не ответила: откуда Оз знает? Он же с запада. Кто его учил?
— Его наставник из Юсты, — нехотя призналась Первая и, опережая вопросы старика, солгала: — И нам не известно, кем он был здесь и как его тут звали. Мы зовем Смотрителем.
— Вот как... Ну, хоть что-то. Побуду тогда с Озом и поиграю в переводчика, когда пойдем в город.
— Думаю, с этим справятся Вторая и Пятая, когда вы их вернете в целости и сохранности. Они будут сопровождать Оза, когда он будет вне трейлера, таково мое условие.
— То есть ты отпустишь его? — хитро прищурился Ари в одну из камер. Эмма изобразила вздох, соглашаясь.
Оз, жутко обрадованный этим, тихо потер руки, поправил наушник и продолжил делать вид, что спит. Он вновь и вновь убедился, что оставить на сенсорной панели, валяющейся среди груды хлама на столе, таймер на включение было хорошей идеей.
Интермедия. Живые (не)люди
[Оглавление]
Куд плохо помнил, что было потом. Из событий сразу после падения он мог воспроизвести только обрывки. Например, как лез в машину скорой, отбиваясь от рук врача, как его рвало в больнице после того, как он увидел Юго на койке. Потом точно были сигареты, пепел с которых определенно стряхивала Ивэй — Куд помнил ее искусанные пальцы, мельтешившие перед глазами. Огромная пустая палата, испуганные врачи, писк аппарата поддержания жизни, хриплый голос Юко, который, обнимая бессознательного брастру, что-то бредил...
Гораздо лучше Куд помнил, как с него сняли протезы, и он обнимал одной недорукой Юко, трясущегося, молящегося, ревущего без остановки. Как обещал, что Юго выживет, что все будет хорошо, что перелом шеи можно вылечить. Он говорил так много всего, казалось, вплоть до цитирования учебников анатомии, что сам не запомнил ни слова. А Юко слушал, успокаивался и верил. Под утро они оба уснули — отключились, когда адреналин схлынул, когда состояние Юго стабилизировалось и до ушей донесся мерный писк аппаратов. Прямо на соседней койке, на одной подушке, почти обнявшись.
Четче всего в памяти отпечатался вой, какой-то ненормально громкий и заставляющий ноги подкашиваться. Юко не успел даже проснуться, но успел почувствовать. Он заорал за мгновение до того, как опустилась грудь брастры.
Юго умер во сне в семь двадцать утра.