Не понимаю, как они узнали обо мне? Кто слил информацию? Я планировал вернуться домой и помочь больной матери. Открыть фирму и никого не трогать. Не привлекать лишнего внимания. Но, нет… Меня в первый же день начали донимать журналисты и бизнесмены-неудачники, умоляющие вложиться в «прибыльный бизнес». Конечно, это все Габи… Больше некому кичиться и сливать информацию писакам. Ей уж очень хотелось, чтобы я мелькал на первой полосе модных журналов.
– Простите, Никита Федорович. Этот наглец вошел через черный вход. Он вас… – вздыхает охранник, приосаниваясь и поглаживая плотный живот.
– Нет, он меня не трогал. Денег просил, как и все. Но я не дал. Уж больно дерьмовый у него бизнес-план. Я никого больше не принимаю, Артем. Ни одного человека.
– Будет сделано, – кивает он и покидает кабинет.
Долгожданная тишина не приносит облегчения… Скрип колесиков кресла, шорох шин за окном, голоса и звуки улицы – все кажется безжизненным, ненастоящим… Я так долго шел к успеху, что забыл о своей цели. Чего я хочу? По-настоящему… От чего бегу или к чему? Закрываю лицо ладонями и с силой растираю лоб. Может, улететь обратно в Америку? Забрать с собой маму, Степку и окунуться с головой в привычную, безумную суету? Сердце молчаливо отзывается в ответ на мои мысли… Не могу выбросить из головы маленького Никиту. Как они там? Не проходит и дня, чтобы я не вспоминал о Злате… Ни одного гребаного дня. Но и позвонить я не решаюсь, спотыкаясь воспоминаниями о свои слова: «Да, мы не хотели детей». Черт бы побрал меня! И мою глупость!
В коридоре слышатся шаги и звуки. Неужели, снова кого-то принесло? Поднимаюсь с места, прислушиваясь к голосам. Габи и… Нет, мне кажется. Она не может сюда прийти… Качаю головой, словно смахивая наваждение, но голоса не исчезают…
– Милый, пришла эта женщина. Злата, кажется? – Габи врывается в кабинет, крича и размахивая руками. – Хочешь, я вызову полицию?
А потом я вижу ее… Злату, Золотко, девушку из прошлого с золотыми мягкими волосами. Уставшую, испуганную, несчастную. Она стоит в дверях, смущенно озираясь и разглядывая мой кабинет. Боится, что выгоню… На ее плече лежит голова Никитушки, сумка повисла и почти касается пола, волосы взлохмачены, из глаз струится возбужденный блеск.
– Габи, выйди из кабинета, – не отнимая от Златы взгляда, произношу я.
– Что значит, выйди? Ники, ты…
– Выйди! Не заставляй меня применять силу.
Она уходит, цокая каблуками по мраморному полу. Оставляет нас одних… Меня – одного – наедине с воспоминаниями и отголосками обиды за слова Златы.
– Помоги моему сыну. Ему нужна дорогостоящая операция за рубежом, – шепчет она, прижимая хнычущего Никитку к груди.
Взгляд намертво прилипает к парочке, а стук сердца заглушает ее слова… Что она сейчас сказала? Я точно расслышал или это галлюцинации? Недоумение, удивление, чудовищное волнение – вот,что я сейчас чувствую. И к этим ощущениям примешивается что-то еще – липкое и зловонное, как болото. Ревность, обида, затронутое самолюбие… Чувства низменные и постыдные – понимаю – но я даю им волю отвечая:
– А как же твой муж, Злата? И влиятельный папа?
– Я все поняла, – бесцветно произносит она и тянется ладонью к дверной ручке.
– Стоять! – спохватываюсь я. «Нет, нет, только не это! Какой же я идиот! Останься еще немного, я… погорячился. Не хотел снова тебя обижать».
Преграждаю ей путь, приближаясь слишком близко. Так, что вижу заплаканные, почти черные глаза, впалые щеки, чувствую горячее порывистое дыхание, коснувшееся шеи… Господи…
– Его зовут Никита. Почему?
– Назвала в честь отца, Гончаров. Он твой сын.
Я молчу, тупо уставившись на больного мальчика – теперь я отчётливо вижу, как ему плохо. Никитушка трет глазки и бессильно приваливается к плечу матери. Молчу, позволяя эмоциям затопить разум и слова… Открываю рот, чтобы ответить, но из горла вырываются бессвязные хрипы. В мозгу пульсирует сигнальной лампой: «Сын! Сын! У меня есть сын!».
– Пожалуйста, помоги. Знаю, что он тебе не нужен. Тебе же не нужны дети, но… – Злата всхлипывает и смахивает крупные слезы. – Он очень нужен мне. У меня никого больше нет – ближе и роднее. Пожалуйста… Я на все готова. Я…
– Дура… – хриплю в ответ и порывисто прижимаю их к груди. – Прости меня за те слова. Я… Погорячился. Я был неправ. Злата, все это чушь собачья. Все, что я сказал. Повтори про диагноз. Признаться честно, я не совсем понял, о какой операции речь? – нехотя отстраняюсь от них.
– У Никитушки острый лимфобластный лейкоз. Анализы показали низкую чувствительность к препаратам. Врач сказал, что единственная надежда на долгую и счастливую жизнь для Никиты – пересадка костного мозга. Ты… Ты сможешь помочь, Никита?
– Иди ко мне, малыш. Пойдешь к… папе? – произношу, протягивая к сыну руки. Никита уже взрослый парень – слышал, что Злата сказала. Но ошарашенным, к моему удивлению, не выглядит. Тянется ко мне и обнимает за шею. Господи, только бы не обделаться от эмоций! Их сейчас так много – того гляди, порвут мою кожу и выльются наружу, как водопад. – Никитушка… Все будет хорошо, – глажу его по горячим щекам.
