— Тш-ш-ш, — снова надела ему их и надвинула кепку на глаза, затем прочитала сообщение. Николь общалась онлайн с разными людьми и познакомилась с французом: мальчик на пару лет ее старше. На Мальте он тоже будет. Ники все никак не могла разобраться: у них симпатия или он просто вежлив? — Думаю, он ждет и тебя, и группу, — не стала читать их переписку, чтобы оценить. Главное, чтобы вернулась домой без разбитого сердца и взрослых проблем. Мы давно обсудили взросление, близость и последствия. Надеюсь, Ники помнила.
Для меня было очень показательно, что Николь пришла к нам с Миром и попросила о помощи. Не просила отца о конфиденциальности, а рассказала нам двоим. Мы тогда только переехали в новый дом: играли с крошкой Авророй, она ползала, пыталась встать на ножки, но забавно плюхалась на попу. Это было года три назад. Ники позвонила мать: встретиться хотела, рыдала о своей материнской любви, просила отца смягчиться и забрать ее от нового мужа. Да-да, вот это все вывалила на девочку четырнадцати лет, еще и после того, на чем закончилось их общение.
Ники все рассказала нам и попросила избавить ее от общения с этой женщиной. Да, именно так и сказала. Она никогда больше не называла Лику матерью. Это грустно. Нет, мне не жалко Полянскую, но мне грустно, что девочке, при живых родителях некого мамой назвать. Я не пыталась занять это место в ее сердце, но максимально готова быть близкой для нее женщиной, с учетом всех прошлых ошибок. Тем более у Николь такой отец! Его даже собака мамой признавала!
Я не знала, как Полянская жила, меня не волновало, насколько она счастлива или, наоборот, несчастна. Я не собиралась танцевать на ее костях или рыдать, что она не закончила жизнь где-нибудь в богом забытой глуши на краю нашей необъятной Родины. Мне хватало, что я больше ни разу не видела эту женщину рядом со своей семьей. Я не знала, что сделал Мирослав, как оградил нас от нее, но больше о Лике ни я, ни Николь не слышали. Никто не скучал.
— Ладно, пойду, — у Ники снова пискнул телефон. — Хорошего отпуска, — меня поцеловала в щеку, а отца крепко обняла.
Я снова откинулась на широкую грудь мужа и посмотрела на наших детей, счастливых, здоровых, красивых. Я люблю и любима. Здоровье больше не подводило. Солнце светило ярко, мы с Миром целый месяц проведем в Карибского море только вдвоем, а, главное, он обнимал меня, как самую большую драгоценность. Да, судьба испытывала нас, но мы прошли эти испытания и стали сильнее, счастливее и очень боялись потерять наш мир, выстроенный на переменах, слезах и новой жизни. Это очень ценно.
— Уже можно отстегивать ремни? — Мирослав перетащил меня к себе, когда самолет набрал высоту.
— Не важно, — прихватил нижнюю губу и залез под юбку. Да, мой муж очень полюбил, когда я сверху, а он кусал мои соски и вылизывал маленькие сладкие ранки.
— Мой… — расстегнула брюки, лаская мужа на высоте десять тысяч метров. Хочу его. Люблю его. Всегда.
— Моя… — Мирослав обхватил мое лицо руками и заглянул в глаза с отчаянным желанием любить: — Я твой, Яна. Только твой. А ты моя, Яна. Вся моя. Моя…
