Но даже близко не готова к нему переехать…
Как я могу жить с человеком, который хотел забрать моего ребенка? Он что, вообще разницы не видит? Мой ребенок или его жены. Это дикость!
Ишь ты, нашел кукушку. А если бы он не узнал, что это мой первый малыш, так и настаивал бы на том, чтобы его забрать? Ведь он приехал убедить меня его отдать. И если бы не секс, совершенно непонятно, чем бы кончилось дело.
Я ему не верю ни на грош.
А главное — не понимаю, зачем ему я? Он хочет использовать меня в качестве секс-игрушки и матери для ребенка? Никого другого не нашел? Скорее всего, жена ему просто надоела… А тут я. Вся такая с полпоцелуя на все готовая…
Фу.
Противно и стыдно, что так легко позволила ему все, что он хотел.
Ох, как бы мне искрутиться, чтобы не зависеть от милости Глеба? Стань я самостоятельной, способной прокормить себя и ребенка, мне было бы на что надеяться. А без кола и двора кто я? И кто при таком раскладе отдаст мне ребенка?
Я потратила эту неделю на то, чтобы найти работу. Искала хоть что-то, что смогла бы делать, будучи беременной и после того, как рожу. Даже нашла подработку копирайтером, хотя опыта у меня никакого. Но на этом все. А о постоянной работе и речи не идет — кто возьмет меня на четвертом месяце? У меня уже отчетливо виден животик. Можно, конечно, надеть на собеседование какой-нибудь балахон, но не прохожу же я в этом балахоне все время. Очень быстро тайное станет явным, и меня погонят взашей. Да я даже испытательный срок не пройду.
Конечно, можно сбежать домой к родителям. Но как они меня примут? И примут ли вообще? Если бы все зависело от мамы, проблем не возникло бы. Но папа очень вряд ли будет рад Димке в подоле, как он называет нагулянных детей. С четырнадцати лет меня стращал: «Только попробуй явись домой брюхатой, палками выгоню!» Даже если примет меня, то будет поедом есть за то, что развелась с Антоном, а заодно станет гнобить малыша.
А что будет, когда встречусь с Антоном? Не факт, что он не захочет отомстить мне за чесночный соус и развод. Мама по телефону говорила — ходит по городу злющий, как сто чертей, грубит всем направо и налево.
Нет, возвращаться в родной город к родителям — это очень плохой вариант.
А другого-то и нет!
Теперь, когда я знаю о том, что ребенок мой, ни о каком суррогатном материнстве речи не идет. Я не отдам своего ребенка, и точка. Глеб этого не требует, к счастью. Но это сейчас! Пока он думает, что я собираюсь с ним съехаться. А что скажет, если узнает, что мне совершенно не хочется с ним быть? Вполне может лишить меня содержания и прогнать на все четыре стороны, или попросту дождется, пока рожу, а потом точно прогонит. Чего еще можно ждать от человека, который вот так запросто хотел забрать моего малыша?
Отказывать Глебу мне сейчас нельзя, иначе окажусь на улице или лишусь ребенка. Непонятно, что хуже! Но боже мой, что он от меня потребует, когда привезет к себе? Стать его рабыней в постели? Как я смогу с ним спать после всего?
Новый звонок в дверь выводит меня из транса.
Иду открывать и невольно вздыхаю, завидев на пороге Глеба.
— Привет, — шепчу тихонько.
— Здравствуй, Мирослава!
Не знаю, это мое воображение разыгралось или у него и правда такой хищный взгляд? Он жадно меня осматривает. А потом вдруг его лицо делается совершенно безразличным. Даже не успеваю понять, как его настроение так быстро меняется?
— Ты готова? — спрашивает он таким же безразличным тоном. — Если да, то поехали.
— А если нет? — осторожно интересуюсь.
— Если нет, тогда я помогу тебе собраться, — отвечает он с нажимом.
Шумно вздыхаю, указываю ему на собранные сумки, которые стоят в углу прихожей.
Он молча их забирает. Ждет, когда я выйду из квартиры, запирает дверь.
И снова этот взгляд плотоядного хищника.
Глеб награждает им меня, когда поворачиваюсь к нему спиной — случайно оборачиваюсь и замечаю его. Он будто хочет меня слопать без соли и перца! Сразу хочется стать невидимой или маленькой-маленькой, чтобы он больше не мучил меня этим взглядом. Но люди не умеют уменьшаться, к сожалению.
Очень скоро мы оказываемся на улице. Глеб усаживает меня в машину и рулит через полгорода, не произнеся при этом ни слова.
Он привозит меня к себе, открывает дверь:
— Проходи, Мирослава. Отныне это твой дом. Я уже сделал для тебя дубликат ключей и предупредил прислугу.
Молча киваю, семеню за ним, а он сразу ведет меня на второй этаж.
— Спать будешь здесь. — Он зачем-то ведет меня в комнату Анжелы.
Когда захожу туда, очень удивляюсь тому, как там все изменилось. Здесь нет больше ничего, что напоминало бы о старой хозяйке. Спальня заново отремонтирована, исчезла даже кровать с балдахином. Вместо нее здесь совершенно другое королевское ложе с большим белым изголовьем. Стены теперь выкрашены в цвет топленого молока, в углу стоит новый белый шкаф с огромным зеркалом во всю стену, а рядом комод в том же стиле. Даже диван у окна, и тот заменили.
— Тебе нравится новый дизайн? — спрашивает Глеб с улыбкой.
Точнее, улыбаются только его губы, а вот глаза… В них вся тяжесть этого мира, и этой тяжестью он будто придавливает меня к полу.
