В этот раз никаких кафе. Знакомый подвальчик, громадный темный стол, расплывшаяся туша старого еврея в расписной жилетке.
Зашел в кабинет. Молча встал перед столом. Мотя тоже молчал. У Андрея была масса вопросов, но в то же время ему нечего было сказать. В этот раз пригласили его, пусть хозяин и говорит.
— Вот ты мне всегда нравился! — наконец проговорил своим скрипучим голосом Мотя.
— Угу, — кивнул Андрей. — Именно поэтому ты решил наказать меня заказами.
— От ты злопамятный! — Мотя расплылся в неестественной улыбке. — Я тебе три выходных сделал. Шо, опять не понравилось?
— Понравилось. Что будет дальше?
Старый еврей фыркнул и принялся перекладывать карандаши на своем столе. Андрей молчал.
— Дальше, — Мотя угрожающе на него посмотрел снизу вверх, — будешь на меня работать.
— Мотя, давай обговорим условия. Я работать не отказываюсь, но я не все могу.
Андрей старался говорить спокойно, но внутри все клокотало.
— Не! Ну хорош, а?! Вы-таки на него посмотрите! Должен мне, как народ советам, а как хорохорится-то?
— Мотя, — Андрей вздохнул, — я тебя об одолжении не просил. Ты сам вмешался.
Со стороны мотиного стола послышались булькающие звуки. Хозяин конторы то ли закашлялся, то ли засмеялся.
— Ах ты борзый! Вот борзый! Далеко пойдешь! — и уже другим тоном: — Если крылья не подрежут.
Андрей промолчал.
— Значит так, — Мотя швырнул на стол какой-то карандаш, которому не суждено было покоиться у стенки. Тон у еврея стал резкий, злобный, даже приторная, протяжная «и» исчезла из речи. — Ты мне тут сильно не выпендривайся! Я тебя, между прочим, тоже не просил мне жизнь спасать!
— Так я тебе ничего и не предъявляю, — спокойно ответил Андрей.
— Ах ты! — Мотя аж встал из-за стола. Тут же плюхнулся в кресло, отдышался. — Разозлил! — обернулся, будто искал зрителей. — Нет, вы подумайте, разозлил! — тут же усмехнулся. — Далеко пойдешь!
Посмотрел на него пристально:
— В общем, слушай меня, мальчик. Сейчас получишь свои красивые корочки и отнесешь их Митричу. Он давно жалуется, что с залом не справляется. А в нашем деле кого попало в управление не наймешь. Кем хочешь, тем и оформишься. Хоть сам себе должность придумай! — Мотя мотнул пальцами, будто муху прогонял. — Будешь Митрича разгружать! Ты ж хотел из конторы уйти и по профессии работать? Вот и работай! Считай это тебе моим спасибом!
Андрей чуть кивнул, задумавшись:
— А ночи?
— И ночи! — Мотя подался вперед. — Будешь брать, как миленький! — откинулся в кресле, тихо пробурчал: — По крайней мере, постоянных и тех, кого скажу. Не много, — посмотрел на Андрея строго. — Не по твоему профилю давать, так уж и быть, больше не буду. Хотя, — развел руками, — вот если бы ты ко мне ругаться за этих извращенцев не приехал, где бы сейчас был Мотя? — вопрос был риторическим, а взгляд красноречивым.
Андрей промолчал.
— Ты все понял?
— Понял. Делать в зале то, что скажет Митрич, и брать от тебя заказы.
— От адиёт! — вздохнул Мотя. — Ты шо, все мозги на екзамене оставил? — сокрушенно покачал головой. — Митрич у нас кто? Митрич у нас боксер! А ты у нас кто? А ты у нас економист и управленец. Но первое время да, будешь делать то, что скажет тебе Митрич. Как же без оного… — Мотя опять мотнул пальцами. — Иди, Вася…
Андрей замер, разговор принимал слегка неожиданный для него оборот.
— Иди! Иди! — поморщился, махнул рукой. — Освоишься со всем, еще раз поговорим!
— Хорошо, — кивнул, прощаясь, развернулся.
— Ай! — Мотя нахмурился, словно что-то забыл, — Лялька-то твоя как? Выходить думает, нет? А то придется искать бабу на танцы-шманцы! Митрич жалуется, что много теток пришло.
— Еще не разговаривали с ней, — соврал Андрей. — Спрошу.
— Спроси, спроси, — покивал Мотя с видом старого дедушки.
Андрей еще раз попрощался, вышел на свежий воздух. На Москву как-то неожиданно за эти три дня обрушилась весна. Деревья еще стояли голые, но небо было ярко-голубым и повсюду трезвонили птицы.
«Так… Ну что ж… Кажется, я сегодня еще один экзамен сдал». Внутри неприятно ворочались сомнения. К такой карьере Андрей был не готов. Но черт! Чем бы и не дело? Глубоко вдохнул холодного воздуха, пошел к метро. Надо куда-нибудь сводить Иришку.
Ира на работу вышла. В зале никто не знал подробностей происшествия. Рита вернулась еще в марте, рассказала, что на них напали и Ирине досталось намного сильнее, чем ей. Появление Ирины встретили аплодисментами. Она вышла из раздевалки в коридор и опешила. Тренеры, ребята из качалки, даже те, кто ничего не знал, просто оставили тренажеры и стояли, хлопали со всеми заодно. Кто-то крикнул:
— Нашим смелым девчонкам УРА!
И смесь мужских и женских голосов собралась в это самое дружное УРА!
Рита обняла ее, Иришка расплакалась. Утирала слезы счастья, всем говорила спасибо. Ее танцовщицы, которым заранее сообщили, что хореограф возвращается с больничного, принесли ей цветы. Ира была смущена и тронута. Она снова была готова любить весь мир.
