– Я Архитектор! – ответил я, решительно встав с места.
– Может, вы ещё и писать умеете? – бросил он с иронией, указал взглядом на стол, где стопкой лежали чистые листы, и протянул мне чернильницу.
– Архитектор, – хмыкнул профессор, – ну если так, оставайтесь до конца лекции, а потом я попрошу вас задержаться.
После того как зал опустел, он снова повторил свой вопрос. Я рассказал, что приехал из глубинки Якутии и вступительные экзамены уже не застал.
– И что же вы намерены возводить после окончания учёбы, когда вернётесь домой, новые юрты?
– Я не вернусь, – частично соврал я.
– Хорошо, молодой человек, рабочий день, кажется, закончен. Жду вас завтра с документами. Парень, я вижу, вы башковитый, – сказал он, направляясь к двери и, помахав мне стареньким портфелем, добавил: – Вам повезло, когда-то я сам приехал с глубинки.
На столе осталось лежать письмо, написанное моей рукой стройной старорусской вязью.
Так началась моя долгожданная учёба в Петербурге. В Академии устанавливался трёхгодичный срок обучения, четыре факультета и один общий курс для тех, у кого не было достаточной общеобразовательной подготовки. Там мы, собственно, и встретились с Андреем, когда нас обоих выбрали в Учебный совет.
Элегантный и красивый, он сразу произвёл на меня неприятное впечатление (может, потому что рядом с ним моя «неотёсанность» ощущалась ещё больше). Позже, увидев, как он по-детски грызёт свои ногти, когда чем-то озабочен, я сменил гнев на милость и проникся к Андрею личной симпатией, так как эта безобидная привычка делала его в моих глазах простым смертным. Голос его был мягкий и высокий, но при этом всегда уверенный, что сглаживало его женскую тональность.
Кажется, в первый день знакомства я блеснул своей эрудицией, после прочтения стареньким профессором какого-то исторического доклада, и мы долго потом ещё спорили с Андреем по одному незначительному факту, где наши точки зрения расходились, и за болтовнёй не заметили, что собрание кончилось и все разошлись.
Несмотря на то, что учились мы на разных факультетах – я на археологическом, он на художественном, – как я уже упоминал, мы стали представителями Учебного совета и оказывались в самом центре всевозможных творческих выставок и кружков, что ещё больше сблизило нас.
Я не знаю, что он, сын богатых родителей, нашёл во мне и какими качествами я мог заслужить его дружбу, но я Андрея искренне полюбил, за добродушие и простату, свойственные его прямой и широкой натуре. Сердце его было открытым и добрым, он никогда меня не подводил и был способен на настоящую бескорыстную дружбу. И я был несказанно рад, что встретил такого человека в трудное для себя время, когда рядом со мной не было ни Нанэ, ни матери и ни даже угрюмого и молчаливого отца – никого. Итак, несмотря на полнейшее несовпадение наших характеров, мы довольно быстро стали, что называется, не разлей вода.
Родители Андрея приняли меня как родного, обрадовавшись дружбе их мальчика с таким всем положительным, по их мнению, молодым человеком, и я стал частым и желанным гостем в их доме.
Этот гостеприимный дом был изобильным и респектабельным. В нём прислуга принимала пальто и разносила кофе с пряностями для гостей, а окна в этом доме были высокие, арочные, и мебель антикварная, как в музее. Андрей жил в роскоши, я имел всё необходимое. Я приходил к ним в дом и рассказывал обо всём, что я видел на Севере. Помню искренне удивлённые и сморщенные лица его родителей и их друзей, когда я рассказывал о любимом лакомстве детства – строганине – тонко нарезанном замороженном мясе с перцем и солью. В таком доме таким блюдом точно ни за что никого не накормишь, даже и насильно. Говядина здесь подаётся свежая, только парная, под каким интересным соусом приготовленная, и, конечно, только в горячем виде. Так хорошо и разнообразно я ел только тогда. Да, хорошие люди, приятные. И дом красивый. Славный дом. Но самое главное это, конечно, то, что в этом доме я нашёл то семейное тепло и понимание, которого был лишён.
Кроме родителей Андрея, я познакомился также с его маленькой сестрой. Анета, как звали Аню дома, несмотря на юный возраст – ей было пятнадцать лет – обладала внутренней мудростью и высокими убеждениями о том, какой должна быть женщина. Хорошенькое личико и весёлый её смех вызывал мою крайнюю симпатию. Впрочем, она тоже полюбила меня, и даже родители стали говорить о расположенности ко мне их дочери. Я отшучивался.
По сравнению с Андреем, я только учился делать первые шаги в обществе. Андрей уверял меня, что для будущей карьеры это необходимо, и таскал меня всюду с собой – театр, выставки, – считая своим долгом «вывести меня в люди». Я же считал это пустой тратой времени и больше предпочитал уединённые вылазки в город.
