Воспоминания возвращались медленно, отзываясь болью в груди возле сердца. Догадки строились еще медленнее: они блуждали в лабиринтах вопросов, на которые не было ответа, и всякий раз заходили в тупик.
Двое Учиха убили ее и уничтожили весь клан. Двое. Человек без лица и без тела и Учиха Итачи. Факт, который не укладывался в голове, как Сарада ни вертела его и ни пыталась обосновать логически. Она ничего не понимала. Мир сошел с ума. Итачи сошел с ума.
Сарада не носила часы. Сколько она сидела вот так на коленях в пустом кабинете покойного дедушки? Может, несколько минут. А может, несколько часов. Она не пыталась подняться, осмотреться, выяснить, где она, что вообще творится в деревне, сколько прошло времени и как ей удалось выжить. Сейчас все это было неважно.
История клана Учиха, укрытая тайнами. Документы засекречены, родители молчат. Папа никогда ни слова не говорил о дяде, лишь одно мимолетное упоминание его имени…
На рассудок обрушилась свинцовая тяжесть понимания: вот оно! Вот, что произошло с ее кланом.
Попав в прошлое, во времена детства своего отца, Сарада дополняла известный ей мир новыми деталями. Искала причины, возможности спасения близких людей. Избрала себе в союзники самого надежного, мудрого и сильного человека, которого могла — своего родного дядю, гения клана Учиха. Надеялась, что он сделает то, что не способна сделать она: спасет клан и сохранит мир. И оказалось, все это время спасать надо было не ему, а от него.
В груди развернулась пустота, и опоры мира, в который Сарада верила тринадцать лет своей жизни, обрушились в бездну. Волна сомнения захлестнула ее, сметая с образа Учихи Итачи все то хорошее, за что она любила его. Редкие минуты заботы, мягкий голос и теплый взгляд… Сарада цеплялась за них так, словно эти мгновения и составляли сущность Итачи. Но что, если все это было притворством и за образом доброго мальчика скрывалось чудовище? Потому что только чудовище способно убить собственных родителей.
Ударом меча в спину.
От затхлого воздуха кабинета в носу защипало. Сарада чихнула и всхлипнула.
Снова проклятые слезы.
А ведь он тоже плакал. Все лицо Итачи было в слезах, когда он вынимал свой окровавленный меч из спины умирающего отца. Видеть дядю рыдающим — это было ненормально.
Вот он встает, свободно опустив руки вдоль тела. Его лицо прикрывают черные пряди волос. Вокруг на мостовой лежат избитые патрульные. Кунай, вонзившийся в рисунок веера, и сеть трещин, рассекших красно-белый герб.
Сарада не придавала этому значения. Она не задумывалась, насколько серьезен раскол между Итачи и Учиха. Она никогда не представляла, насколько глубока и черна тьма, которую носит в душе этот мальчик со взглядом взрослого человека.
Итачи всегда был странным, но неужели там, за непробиваемой стеной бесстрастности и хладнокровия, уже давно свило себе гнездо безумие?
Мир, в который она верила, оказался иллюзией; Сарада поняла, что все это время смотрела на него сквозь розовые очки. Даже пережив трагедию Кьюби и узрев ужас многочисленных смертей и человеческой боли, она все еще верила…
…в дружбу, справедливость…
…свою мечту стать Хокаге…
…в человеческую доброту и милосердие…
И люди, которых она встречала в прошлом, только укрепляли эту веру. Что бы ни происходило в ее жизни, Сарада видела стакан наполовину полным: дядя, пусть холодный и безразличный, но ведь иногда он щелкает ее по лбу и смотрит теплым взглядом; Шисуи, пускай подозревает, что она шпионка, но все-таки уделяет ей время, беседует, защищает…
Я видела то, что хотела видеть. Я родилась и выросла в сказке, в мирном будущем, где меня оградили ото всех возможных ужасов жизни. А на самом деле жизнь ужасна и люди фальшивы…
С новым приступом боли сознание Сарады прострелила внезапная мысль: а что, если это все ее вина? Что, если история пошла другим путем из-за нее, отец не выжил той ночью, а Учиха Итачи стал убийцей просто потому, что она…
Темная комната, тягучее время. Голова раскалывалась, мысли закручивались, запутывались, пробивая в душе новые дыры, ведущие в бездну. Глубокое разочарование, слабость и чувство вины кружились вокруг Сарады, сводя ее с ума. Боль в груди усиливалась, словно сердце слишком хорошо запомнило ощущение куная внутри себя.
Слабая… бестолковая… бесполезная…
Чакра разгонялась по системе циркуляции, опаляя внутренним жаром тело, и тем быстрее, чем шире были двери, которые отворились во тьму, все это время таящуюся в сердце.
Глаза пекли. Она не сразу заметила, что знакомая комната уже давно видится ей в оттенках красного. Шаринган. И черт с ним. Отвратительные мысли. Почему она вообще способна думать? Без этого было бы лучше. Легче.
Боги…
С каждой минутой становилось все хуже и хуже, и в какой-то момент Сарада поняла: из ее сознания испарились вопросы; она не пытается найти ответы и распутать змеиный клубок мыслей, затягивающийся все туже, а единственное, что занимает ее рассудок — режущая боль в глазах.
К ним прилило слишком много чакры.
Боги, как же мне больно.
