Как-то в воскресенье Женька и Рома ходили в кино. Потом он пригласил ее в гости — познакомиться с папой и почитать любимую папину книгу «Шпионы в России».
Для Женьки не было такой уж радостью знакомиться с папой. Она встречала его в интернате. Григорий Максович, как видно, делал ему внушение. Женька дежурила по классу, а из учительской доносилось:
— Мой первоклассник Вася Забобонов знаете что сказал? «Кто выкозюливается и своим детям еды не подает, тот и маму съесть может!» — подумайте, прошу вас, не выкозюливаетесь ли вы?
— Папа хороший, — сказал Рома. — Просто у него жизнь не сложилась.
— Конечно, хороший, — кивнула Женька.
Пришли, а дверь заперта на два замка.
У Ромы ключ только от одного. Папы нет дома. А они жили на первом этаже.
— Буду ночевать в подъезде, — спокойно сказал Рома.
— Вот еще, — говорит Женька. — Я влезу в форточку и открою тебе дверь…
Она как раз проходила в фортку, а Рома — нет.
В это время какой-то бдительный пенсионер засек ее и позвонил куда следует. Примчалась милицейская машина, и Рому с Женькой и с книгой «Шпионы в России» забрали в милицию.
Там они проторчали полночи. Рома звонил папе, но тот отказался за ним явиться. Их вызволил Юрик. Он взял такси, отвез Рому с Женькой домой, накормил пельменями, сварил по чашке кофе, взбодрил как мог и снарядил в интернат.
— Старик! — сказал Юрик Роме. — Может, мне тебя усыновить?
— Валяй, — согласился Рома.
Ну и что, что Юрик старше Ромы всего на семь лет. Дело ведь не в этом, а в том, что счастливым надо побольше усыновлять несчастливых.
Или другой случай. Раз Григорий Максович пришел посидеть на уроке литературы. А Галина Семеновна вызвала Репина читать стихотворение, заданное на дом.
Все обалдели, как он это здорово читал. Григорий Максович сжал ладонями пылавшие от удовольствия и гордости за Рому Репина уши!
— Чьи это стихи? — спросила Оловянникова.
— Борис Пастернак, — ответил Рома.
— Что творят! — сказала Оловянникова Григорию Максовичу. — Я прививаю детям вкус к истинной литературе. Задала стихотворение «Два брата». Водовозова! К доске!
лихо продекламировала Верка.
— Вслушайтесь в эти строки! — воскликнула Галина Семеновна, выводя в журнале Водовозовой «пять», а Репину «три». — Вот гражданская поэзия, которая будет жить в веках. А всякие там Пастернаки и Цветаевы… Тьфу!
Может быть, Григорий Максович, уважающий всякое суждение, и промолчал, если бы не плевок. Очень он получился смачный. Несимволический.
— Галина Семеновна, — сказал Григорий Максович, не поднимая глаз, — я вас глубоко уважаю, однако попрошу ваш плевок… забрать обратно.
— Как же я его?.. Вы что? — Оловянникова с тоской поглядела на пол. Потом с испугом — на Григория Максовича. Потом взяла швабру и повозила ею около себя.
В такое же невменяемое состояние впал Григорий Максович, когда Рома Репин из магазина самообслуживания пытался утащить ватрушку.
— Я хочу, чтобы ты был человеком первого сорта! — кричал Григорий Максович.
— А я хочу быть второго.
— Но второго — мерзавцы и негодяи.
— Нет, мерзавцы, — отвечал Рома, — это пятого.
Вот он каков, Рома Репин: как в сказке — то жаба, то принц.
И все же — хорош гусь, не предупредил! И в гараже не пикнул. Понятно, кому охота связываться с Мочалом. Тюкнет, и никаких отпечатков пальцев. Мочало поди даже на ночь перчатки не снимает.
Мне часто снится один и тот же сон. Я стою у окна. Поздно, во дворе безлюдно, вдруг — рой, стая, толпа —
Долой мерихлюндию! А то от всех этих сомнений повеяло каким-то скудо… душием. Напустить на себя вид еще более устрашающий, чем у них, явиться в гараж и сказать этим гадам:
— Ну вы, старые носки! Попробуйте троньте еще хоть одну собаку!..
Будь что будет!
Сразу легче стало. Так бывает — навалится неразрешимый вопрос. И валтузит тебя, и мурыжит, и мучает. Ты не ешь, не спишь, не справляешься с ночью, от мыслей весь перекиснешь, и утро не в радость! Тогда есть один выход — решительней на что-то решаться!
Женька стала считать слонов, чтоб заснуть побыстрее и больше не думать о завтра. Пятнадцатый слон посмотрел на нее туманно и спросил: «Ты какой бы пуговицей хотела быть?» — «Серой, круглой, костяной, — ответила Женька. — А ты?» Но слон не успел ничего ответить.
— Женя! Путник! Проснись! — Это Шура трясла ее за плечо. — Придумала! — И она шепотом изложила блистательный и дерзкий план действий.
— Итак? — спрашивает Мочало, встретив Женьку на узенькой тропинке у радиорубки.
