В этой истории, как бы она ни разрешилась, не будет катарсиса, в который я когда-то верил. Не бывает катарсиса во времена апологетики низости.
«Воистину сбилась гармония мира» – написал хороший парень, когда «вежливые люди» хапнули благодатный кусман.
Я ничего не смыслю в большой политике, я ж не Мустафа и даже не ополоумевший писака Проханов, но я умоляю ВВП выпустить ребят из тюрьмы, перестать изображать мачо.
Куда делось вот это: «И милость к падшим призывал».
А тут вместо величия – клоунские гэги вроде дружбанства с Ночным Хирургом, или как его там; я-то не Ричард Гир, признаю, но этому шаману за одно личико можно дать пожизненное заключение; так, на всякий.
Эта тотальная мрачность порождает малодушие; я это вижу и слышу.
Чтобы унижать людей, особенно женщин, не надо величия ума или духовного взлета; для этого надо быть просто двухкопеечным позером.
Если что, это не я сказанул, это Черчилль, считавший отсутствие милосердия приговором для политика.
В августе будет год, как убивают, именно убивают в каменном мешке безвинного Сенцова (я сидел, а вы не сидели, так что не спорьте), и сейчас, весной, осознавать это особенно больно, потому что солнце, потому что надо быть людьми.
Мы и забыли, каково это – быть людьми.
Я не думаю, я знаю: это несложно.
Скажу без всякого стеснения: были времена, в литературе они называются баснословными… Так вот, были времена, когда я начинал свой, выпендрежно выражаясь, свой путь в журналистике, и полагал Дмитрия Киселева компасом.
Я считал, что он настоящий, доподлинный, неподдельный журналист, на которого стоит равняться. Мне он нравился манерой разговора, тем, как формулировал свои мысли.
Тогда я не знал, что он повредится в уме. И предположить не мог, но всегда понимал, что та дорога, которую выбирают отдельные люди, обречена на то, что у медиков называется «флуктуация ума». Этот медицинский термин имеет очень широкое хождение в моей семье – все хохочут друг над другом, не очень понимая, что они говорят и зачем они это говорят.
Дмитрий Киселев, будучи рупором государственной пышной риторики, превратился в человека, который очень, очень, очень старается отработать очень-очень-очень большие деньги.
Деньги, которые получает Дмитрий Киселев, я думаю, равны трем пятилетним бюджетам моей Грузии. Такие деньги не оставляют места для того, чтобы человек вспомнил, что такое совесть, правда. Что такое настоящая правда, которую он должен был нести с экрана.
Чушь, галиматья – нет, давайте резче скажем: собачья чушь, гиль, околесица, которую несет Киселев в своих программах, обязывают его в геометрической прогрессии умножать гиль, околесицу и собачью чушь. Иначе его не поймут те, кто дают ему деньги.
Оговорка «Ну и вернемся в Россию» – это не чрезвычайное происшествие. Дмитрий Киселев даже не обращает внимания на то, что он несет. Это для людей, которые уверены в том, что у кого-то что-то отобрать и присвоить себе и при этом называться «вежливыми людьми», – это для них повод для паники, повод, чтобы обрушиться на Киселева.
А я вижу в этом, поскольку наделен другой оптикой, только логическое продолжение этой бесконечной клоунады, в которой он добровольно участвует.
Вы это должны рассматривать как неудачную шутку или репризу. Он в первый раз оговорился по Фрейду и сказал настоящую правду.
Я начинаю сиять при одной мысли об Украине, и сияет каждое слово, когда я говорю об Украине, в моем исполнении сияет каждое слово, когда я пишу об Украине.
Мне снится Подол, простенький, но родной, как Кутаиси, отель «Домус», где меня обожают, это взаимно, мне, грузинскому Игги Попу, снится Кузьма, мой закарпатский Че Гевара, и когда он мне снится, я просыпаюсь, как после снов о брате моем Ромке, заплаканный, потому что ни одного, ни второго я недолюбил, хотя любил чистой любовью, и то, что я их недолюбил, разрывает мне сердце.
Но покамест, судя по всему, из-за людей, у которых крайне эластичные представления о том, кто друг, кто враг, что такое репутация и так далее, не видать мне моей Украины.
И я оставляю на неопределенное время попытки попасть туда: цену себе я знаю, она высочайшая, а без конца валяться в ногах тождественно сраму.
Не я теряю Украину, а Украина на время теряет меня.
Ибо я собирался туда, чтобы транслировать небесную гармонию.
Но нет приема против лома в виде искрящейся пошлости, с каковой меня отвергли сиятельные персоны, записав в супостаты.
То есть Марию Гайдар, воплощение посредственности, они впустили и приветили, а того, что Вакарчук и Руслана полагают меня лучшим журналистом на планете, – этого они не заметили.
