— Как зачем? — удивился Сашка. — Вижу, человек в одиночку бродит. Значит, думаю, не ладно ему. Ведь неладно?
Она, зябко поведя плечами, кивнула.
— То-то и оно. Обогреть тебя, вижу, некому, — заглянул он ей в глаза. — Что там случилось, в твоей школе, обидел кто?
— Нет.
— Так ты, может, обидела?
— Может, и обидела. — Валентинка с напускной лихостью махнула рукой, но жест получился вялый, невыразительный. — Директор на меня нашумел, — голос ее дрогнул.
— Первый блин, видно, комом, — участливо сказал Сашка. — Ничего, не горюй, учителя у нас толковые, а директор пошумит да отойдет. Ты его не бойся. Да расскажи, что там у тебя такое? — допытывался он, забирая ее руку в свои жаркие ладони. — Может, дело выеденного яйца не стоит.
Уже было поздно, от деревьев легли на снег синие тени. Небо, зеленовато-голубое, тронутое сединой, опрокидывалось на землю призрачной чашей. А они все бродили между школой и оврагом, Валентинка рассказывала о себе, о том, как внезапно умерла мама. Сердце… Подорвала свои силы в войну.
Сашка молчал, хмурился. Когда Валентинка рассказала-про педсовет, махнул рукой:
— Анну Сергеевну знаю, учился у нее. Не проста, да и не больно мудрена. Не переживай ты. Перемелется, мука будет. — Проводил ее до крыльца, тряхнул за плечи: — Ну, прощевай. Луна-то, гляди, какая!
Она подняла голову. Вдруг что-то темное заслонило от нее мир, сухие горячие губы прижались к ее губам. Валентинка рванулась, без оглядки влетела в свою комнату, упала на кровать. Ее еще никто не целовал, она ни одному мальчишке не позволила к себе прикоснуться. А этот… доверилась, как взрослому, старшему, а он…
Боль и обида душили Валентинку. Все потому, что она одна, без мамы. Было бы с кем поделиться, разве пошла бы к роднику? Очень хотелось плакать, но плакать — значило сдаться. Сдаваться же Валентинка не собиралась. Вытерев краем простыни глаза, она пригладила волосы и села к столу — заниматься.
Первым на торжество примчался Бочкин, Василий Васильевич Бочкин, Васенька, давний товарищ и друг. Бухнул прямо на кухонный стол, сминая рядки котлет, три бутылки шампанского, потряс Валентину за плечи:
— Поздравляю, Валюша! Завтра в номере читай о себе гомерическую статью!
— Что ты натворил, Василь! Сам будешь есть испорченное, — шумнула на него Валентина. И обняла испачканными в муке руками. — Сбрасывай быстренько пиджак. Вот тебе фартук. Времени в обрез. Накрывай на стол.
— Привыкла ты командовать, дружище, — сокрушенно сказал Бочкин, но пиджак покорно снял, надел фартук. — И не подчиниться нельзя, заслуженная!
— Вот именно. А ты старый ворчун! — рассмеялась Валентина. — Ой, женись, Васенька, а то совсем, смотри, закоснеешь!
— Найди невесту, женюсь. — Бочкин умело раздвинул в гостиной стол, накрыл скатертью, принялся ставить рюмки, тарелки. Все он тут знал, бывал часто, держался как дома.
— Мало находили тебе невест? Нельзя же всю жизнь провести в общежитии! У меня Алена успела родиться и вырасти, скоро институт кончает, а ты все ходишь в холостяках! — упрекнула Валентина, продолжая возиться на кухне.
— Сама ты старая ворчунья, — гремя вилками, отговаривался Бочкин.
Они взглянули друг на друга и расхохотались: смешон был Бочкин, приземистый, толстоплечий, с залысиной во весь лоб, повязанный фартуком до подмышек. И Валентина, верно, выглядела не лучше — в платке по самые брови, с лицом, припудренным мукой. Им вообще всегда было весело вместе, с самых первых дней.
Алла Семеновна, расфранченная донельзя, явилась с целым букетом хризантем — видно, срезала все цветы в кабинете биологии. Еще из сеней начала возмущаться:
— Ну и негодяй! Вы только подумайте! Видит же, что человек идет, нет, правит в самую грязь! Думает, если ему руль доверили, может творить что угодно!
— Вы о ком, Алла? — улыбнулась знакомой воркотне Валентина.
— О директоре сахзавода, о ком еще! Сел в новый вездеход, и море ему по колено! Все пальто мне забрызгал! — уже спокойно сказала Алла Семеновна, оглядев себя и убедившись, что огурцовский «УАЗ» не нанес ей особого урона. Она была вспыльчива, но отходчива.
Ей тоже хватило работы — чистить картофель, овощи, готовить салаты. Пришли Евгения Ивановна и ее старенькая свекровь.
— Поздравляю с коронным днем, Валенька! Вот уж радость так радость, — трижды поцеловала Валентину в обе щеки Анна Константиновна. Снежно-белые волосы, снежно-белая кофточка… Валентина всегда поражалась какой-то особой чистоплотности, аккуратности в облике старых интеллигентов. Ведь Анне Константиновне уже далеко за восемьдесят! А вот, оживленная, приветливая, перетирает тарелки, помогает Евгении Ивановне красиво уложить хлеб.
Когда гости повалили, как говорят, гурьбой, все было готово. Рассаживались за столом шумно, весело; Володя, конечно, пришел последним, Володя вечно занят по уши, удивительно, как он вообще вырвался из своего спецхоза.
— Я там принес горячительного, — шепнул Валентине. — Посмотри, что подать в первую очередь. Василь сегодня в ударе?
— Еще бы, — рассмеялась она. — Слышишь, командует?
