Вот вам веселый декабрь из огоньков витрин,Из проводов и камня, из гололеда шин,Из опозданий девочек, из огорчений мам.Неровных тетрадных клеточек, не выспавшихся по утрам.И если я правильно помню и моя память не спит с другим,Авторство этого мира принадлежит им.Они ни в кого не верят и никогда не плачут,Бог, открывающий двери, и ангел, приносящий удачу.Вот она ждет, волнуясь. Вот поспевает чай.Я на перекрестках улиц, меня выходи встречай.Мне бы антиударное сердце, мне бы солнцезащитный взгляд,Мне бы ключик от этой дверцы и в ампуле быстрый яд.Похоже, забили на все капитаны небесных сфер,Дуют в открытую форточку и плохой подают пример.Они ни в кого не верят и никогда не плачут,Бог, открывающий двери, и ангел, приносящий удачу.Вот вам заветные тайны, вот отчего и зачем,Из городов случайных, мы неслучайные все.Время неведомой силой крутит с легкостью стрелки лет,И с легкостью невыразимой опускается снег в снег.Промокшие в этом снеге, но довольные собой,Не замеченные никем, возвращаются они домой.И ни в кого не верят и никогда не плачут,Бог, открывающий двери, ангел, приносящий удачу.Группа «Високосный Год»– Уезжаю на войнуВ горную АбхазиюИ поэтому сейчасНа тебя залазию… —бухтел Сергей. И снова, снова, снова.
Я наконец не выдержал:
– Что за ерунду ты поешь?!
– От Кольки слышал, – не смутился Сергей. – Интересно, как они там?
– Хорошо, – слегка раздраженно ответил я, останавливаясь и переводя дух. Мы карабкались в горы по тропинкам уже три часа.
Американцы нас проводили, находясь в слегка пришибленном состоянии. Они не отговаривали, но явно считали, что нам хана, и я мысленно согласился с Йенсом: в неведомого Вакатанку-Вендихо американцы все верили. Только делали вид, что не верят, потому что так спокойнее. А это наводило на грустные мысли. Трусами американцы, конечно, не были. Так что же такое страшное таилось за перевалом, к которому мы сейчас шли, отчего они об этом предпочитали просто не говорить?
Впрочем, никто из наших даже не подумал внести предложение идти тем же путем, который сначала нам предложили хозяева…
…А с этим Бертом я все-таки поговорил по душам, нас Йенс свел. Тем же вечером. Американец пришел неохотно… и охотно. Я не оговорился, именно как-то неохотно-охотно, иначе не скажешь.
– Рассказывай, – предложил я без предисловий.
Йенс отступил куда-то в сторону и слился с вечерней тенью.
Американец подошел ближе и прислонился к дубу лопатками. Покусал губы…
