Не оставляй меня одного полностью

ВАДЯ — мужчина

ВЕРА — сильная женщина

ЛЮБОВЬ — гордая женщина

ЛЮБА СТРАШНЕНЬКАЯ — просто сослуживица Вади, но готова идти за ним на край света.

МАКСИМИЛИАН БОРИСОВИЧ — Вадин дедушка, оторванный от действительности.

Квартира, которую снимает Вадя. Это полуподвал, поэтому, когда по двору проходят люди, в окне видны только ноги и нижняя часть туловища человека… В квартире темно… Наконец, в окне появились две пары ног — мужские и женские.

ВАДИН ГОЛОС (жалобно, умоляюще). Люцик-Люцик-Люцик-Люцик-Люцик!

Пауза. Женские ноги нетерпеливо переминаются.

Люцик-Люцик-Люцик-Люцик-Люцик!!!

ГОЛОС ЛЮБОВИ (Любы). Найдется, куда он денется… Ну, открывай…

ВАДИН ГОЛОС (страдающий). Может, он где-то рядом ходит… По мусорным свалкам, как бездомный… Люцик-Люцик-Люцик-Люцик-Люцик!!! (Пауза.) Третий день сегодня…

Открылась входная дверь. Пригибаясь, по ступенькам спустился Вадя. За его спиной в сумраке маячит Люба.

ВАДЯ. Давай руку. Понимаешь, я никогда раньше не выпускал его… Осторожно, на этот кирпич не наступи.

ЛЮБА (недоуменно). Вадя, но это какой-то подвал!

ВАДЯ. Сейчас свет включу… А позавчера он как выскочит!

Щелкнул выключатель. Тусклая лысая лампочка на длинном шнуре осветила Вадю и Любу, уста которых слились в продолжительной поцелуе.

У зрителя есть время разглядеть обстановку в квартире. Мы видим большую кухню. Низкие, сырые, со старыми подтеками потолки, в углу за газовой плитой стоит большое мусорное ведро, такое большое и переполненное, что это и не ведро даже, а нечто вроде мусорного бака. В кухне же пристроено фанерное укрытие для унитаза. Дверца в фанерном укрытии косая, осевшая, не закрывается, так что, укрыться в укрытие невозможно. Направо из кухни — дверь в комнату, которую снимает Вадя. Налево — запертая дверь в еще одну комнату. И вот за этой-то дверью постоянно, негромко и назойливо звучит радио…

Наконец, Вадя отрывается от Любы.

ВАДЯ (кричит в сторону окна). Люцик-Люцик-Люцик-Люцик!!!

ЛЮБА (оглядывается). Боже мой… что это?..

ВАДЯ. Это кухня. А там — комната.

ЛЮБА. Это… ты здесь живешь?

ВАДЯ. Миленько, правда? (Чмокает ее.) Изящненько, правда?

ЛЮБА (кивает на укрытие). А там что?

ВАДЯ. Там удобство… Достроено в более позднюю архитектурную эпоху… Конечно, разные стили, эклектика. Зато настоящий унитаз, можешь проверить…

ЛЮБА. И… сколько ты за это платишь?

ВАДЯ. Тридцать пять рэ… Даром, можно сказать, подарок судьбы…

ЛЮБА. Да, подарок…

ВАДЯ. Нет, серьезно, мне дико повезло, что здешняя бабуся гигнулась… Что ни говори — центр. Моя последняя берлога в Ясенево знаешь, сколько жрала? Полтинник! Разница?

ЛЮБА. Разница.

ВАДЯ. Ну, вот… Вдруг, узнаю, что Любкина бабуся, того… отбыла в лучший мир. Любка — это у нас в отделе, твоя тезка. Осиротевшие дети, рыдая, сдали хату одинокому порядочному джентельмену. Пока Люба замуж не выйдет. Эта пещера — ее приданное.

ЛЮБА. Думаю, она захочет остаться старой девой.

ВАДЯ. Я очень на это надеюсь, она у нас в отделе самая страшненькая.

ЛЮБА (решительно). Вадя, ты думал обо мне все это время?

ВАДЯ. Ну, Любаша, естественно (обнимает ее, помогает снять плащ). «Я верил, ты одна спасение глухой тоски по вечерам, ошибка поздняя, осенняя, причал последний, Чармиан»!

Стихи вообще Вадя читает так, что заслушаться можно — всегда проникновенно и всерьез. Очень хорошо читает стихи.