Посему‑то прежде всего с сердечной болезнию и верою надлежит просит у Бога, чтобы дал нам обрести в сердцах своих богатство Его, истинное сокровище Христово, в силе и действенности Духа; и таким образом, обретши сперва в себе самих пользу и спасение и вечную жизнь Господа, потом уже, сколько у нас есть сил и возможности, будем пользовать и других, из внутреннего сокровища христианина предлагая всякую благостыню духовных словес.»
В ПАСТЫРСТВЕ О. СЕРАФИМ чрезвычайно терпеливо выслушивал людей, их чаяния, однако на удивление сдержанно делился своими взглядами. Говорил коротко, лишь самое необходимое.
В житии оптинского старца Иосифа рассказывается, как некий монах спросил его, почему он столь немногословен. Старец ответил: «На меня недовольны некоторые, что я мало говорю. Но для того, чтобы утешить скорбящую душу, много и не надо говорить — надо только дать свободно самому высказаться, не перебивая, и когда выскажет все свои скорби — уж этим самым и облегчит свою скорбь. К этому остается прибавить только несколько согретых любовью слов и пояснить кое–какие недоумения, и человек после этого видимо укрепляется верою, обновляется душой и снова готов всё терпеть».
Таков был пастырский подход и о. Серафима. Он, конечно, в отличие от великого старца, не был ясновидящим, однако слова, сказанные о старце Иосифе, можно отнести и к нему самому: «Его краткие ответы и сжатые наставления были сильнее и действеннее самых обстоятельных и продолжительных бесед. Он умел в двух–трех словах сказать так много, что сразу становилось всё ясным и понятным. Самые убедительные доводы самолюбия и горделивого самооправдания разбивались вдребезги от одного его слова».
В связи с последней цитатой приведем еще одну поучительную историю, рассказанную паломником, приехавшим в первый раз в монастырь за год до смерти о. Серафима:
«Не забыть мне и первой исповеди у о. Серафима. Я только что стал православным, был чрезвычайно горд. Мне казалось: в духовной жизни я продвигаюсь семимильными шагами. Отец Серафим спросил: какие грехи я пришел исповедать. Я перечислил кое–какие «мелочи», хотя и в них искал себе оправдание. В основном же, говорил о своей «добродетели», дабы перечеркнуть все грехи. Смысл был очевиден: да, я, конечно, грешник, но как и все люди, а вообще‑то я совсем не плох, лучше многих и многих.
Когда я замолчал, о. Серафим спросил: «Это всё?» Я кивнул. Мой исповедник тяжело вздохнул: «Долгий же путь предстоит Вам пройти». Слова эти ударили меня в самое сердце. Ни благодушное нравоучение, ни суровая отповедь не достигли бы такого. В последующие годы изведав немало падений, я должен с огорчением признать его правоту.
Теперь, когда иной раз ослепляет самодовольство и я хочу спокойно «наслаждаться» духовной жизнью, неизменно приходят на память его слова: «Долгий же путь предстоит Вам пройти». Незабываемый урок смирения и призыв к каждодневной борьбе».
ОДНА ПАЛОМНИЦА так вспоминала действенное и краткое наставление о. Серафима: «Как‑то раз зимой в метель я поехала в монастырь. Снег валил такой, что дороги не разглядеть. Но уж больно тяжело было на душе в ту пору, и я думала только о том, как бы добраться до монастыря. У подножия горы я оставила машину и пошла пешком. В хорошую‑то погоду это чрезвычайно утомительно, сейчас же я скоро промокла до нитки, замерзла и выбилась из сил. Встретили меня о. Серафим и о. Герман, удивились: как это я по такой погоде добралась. Я помолилась, немного поработала, потрапезничала. Сердце мое устроилось. Казалось, снегом замело весь мир — ни единого звука, тишина, покой. Мои заботы уже не столь докучали, их тоже словно заносило снегом, и с каждым часом на душе делалось все легче.
К вечеру метель кончилась. Снегу нанесло на метр! Когда настало время уезжать, о. Серафим вызвался проводить меня и вызволить мою машину из снежного плена, она стояла на обочине и снегоуборочные машины могли ненароком засыпать ее окончательно. Отец Серафим надел небольшие, незаметные под рясой легкоступы и велел идти след в след. Мне сразу вспомнился слуга, шедший по стопам св. Венцеслава. По пути о. Серафим пел тропари, псалмы, я подпевала. Всякий раз, когда он чувствовал, что то или иное песнопение мне неизвестно, он сразу переходил к знакомому мне тропарю. Или молча слушали, как скрипит снег под ногами. Иногда останавливались перевести дух, и о. Серафим рассказывал что‑либо из житий святых или цитировал святых Отцов. Говорил, сколь важно быть не одиноким в духовной борьбе. В одиночестве мы больше прислушиваемся к собственному мнению, а оно может оказаться «кривым зеркалом». «Случись вам упасть, кто поднимет, если идешь один?» Отец Серафим, конечно, имел в виду духовное падение. Однако, когда он свалился в снег и я помогла ему подняться, он тут же вспомнил эти слова.
