Поцелуй со вкусом меда. Никогда его не любила, это папулик сладкоежка. Но что-то подсказывает мне, что этот мед я еще полюблю.
– Лана, прекрати, – оторвавшись от меня, произнес Дима.
А ему трудно, он с трудом сдерживается. Так зачем? Все же изменилось.
Распахнула глаза.
Беспокойство во взгляде, нахмуренные брови и складочка на лбу. Почему я раньше не понимала, что до чертовых звездочек люблю каждую черточку это лица?
– Почему?
– Ты теперь инициированная.
– И что? – я не могла не улыбаться, хотя и знала, что кажусь ему сумасшедшей.
Моя крыша давно съехала, любимый, но я не собираюсь возвращать ее обратно. По крайней мере, сегодня.
– Тебе нужно отдохнуть, – наконец, произнес он.
Пожала плечами и, сама этого не ожидая, подалась к нему. Хотелось обнимашек. В конце этого безумного дня я просто хотела объятий кого-нибудь родного и близкого. А кто будет ближе, чем собственный Ангел?
– Только с тобой.
– Я уложу тебя спать и…
– Нет, только с тобой.
Дима вздохнул. Какая-то новая часть меня отчетливо ощутила его борьбу и вновь промелькнувшее чувство вины. Нет, никаких сожалений сегодня!
– В моей комнате кровать побольше…
– Отлично, – я крутанулась в сторону двери, но он поймал меня.
– Лана, нам нужно поговорить.
– Нет, – от улыбки уже сводило челюсть, но я никак не могла прекратить.
– Инициация прошла и…
– Я Дар, – перебила его.
– Знаю, но…
– Я Дар и уже даровала тебе Дар! – и засмеялась от того, как прозвучали мои слова.
– Что? – он замер, и я воспользовалась этим, чтобы сделать еще шаг к двери. Меня-то больше не удерживали.
– Я сделала тебе Дар, можешь не благодарить!
– Какой Дар? – немного угрожающе спросил он.
Лапочка даже когда злится.
– Самый лучший на свете!
Я засмеялась, захохотала так, что не хватало воздуха. Согнулась, обхватывая себя за живот. Стало больно. Дима схватил меня за плечи, приподнял и встряхнул.
– Да что с тобой!
– Дар, – отдышавшись, произнесла я.
Кажется, я больше не сожалела ни о чем.
Дима подхватил меня на руки.
– Полетели, – я раскинула руки в стороны.
Он выругался и перехватил меня поудобнее.
Какие кошмары? В моей голове царила эйфория. Хотелось смеяться, хохотать от души.
Я широко улыбалась, не в силах сдерживаться. А еще не могла оторвать взгляд от его лица. Надо же, щетина пробивается. Неужели переживал обо мне и не брился? Не-ет, не нужно так.
– Дима, – протянула, прижимаясь к нему.
Парень стоически молчал, продолжая нести меня.
– Дима, – повторила я. – Мы же идем к тебе?
– Да, – ответил он.
– Это так хорошо…
Неожиданно почувствовала, что меня клонит спать. Глаза налились свинцовой тяжестью, заболели, и эта боль проникала все глубже, разливаясь апатией по жилам. Похоже, нервотрепка последних дней все же дала о себе знать, а сегодняшний окончательно добил. Инициация забрала все силы, я стала слабой как котенок. Делай со мной, что хочешь. Осознать сейчас, что же произошло, я пока не в силах. Я – Дар, но в этом лично у меня никогда сомнений не было, что бы ни говорил папусик. Просто, появившиеся у меня возможности… я не могла их понять. Неужели, мне больно от чужих сожалений? И я дарую… Что? Прощение?
Как же глупо! Ни один Дар не может искупить за другого Незримого его вину. Это что-то из разряда фантастики!
Так, и меня, по идее, не должно существовать. У Тени не может родиться Дар, но я – он самый. Кто бы еще объяснил мне, зачем я нужна Руслану и его Теням. Искупать их грехи? Не уверена, что они чувствуют за собой вину. Эти твари наслаждаются болью других.
Дима внес меня в свою комнату, как всегда оставленную открытой. Крепко зажмурилась, одновременно боясь и стыдясь себя. Что я там успела наговорить?
Он аккуратно поставил меня на ноги, отвел с лица непослушную прядь, чмокнул – быстро и легко – в ставшие слишком чувствительными губы.
– Раздевайся и будь как дома, – не скрывая улыбки, сказал он. – Я уйду ненадолго, проверю, нашли ли Диса.
– Хорошо, – прошептала я.
Хотелось провалиться сквозь землю. А Верка рассказывала, что после инициации трое суток спать не могла, кошмары снились. Что-то мне подсказывает, что у меня их не будет. Хотя, я и так успела начудить. Болтала всякую ерунду, смеялась без причины. Стыдно.
Напоследок еще раз мне улыбнувшись, наверное, чтобы я не так сильно волновалась, Дима вышел из своей комнаты. Да, не так я все себе представляла. Дурында ты, Ланка, нужно было взять хоть футболку подлиннее, а то как…
Ужас!
Сжала ладони, так что стало больно от впившихся ногтей. В памяти тут же возник нож и раскаленный воск черной свечи, я вспомнила боль, что раздирала не только тело, но и душу. Осторожно раскрыла судорожно стиснутый кулак, боясь увидеть шрамы. Но их не было. Идеально чистая кожа, такая, какой она и была еще утром, ничего не поменялось. Нет, изменилось. На правой руке, на подушечке у основания большого пальце теперь появился небольшой, словно родимое пятно, символ. Треугольник. Странно, ни у папулика, ни у Верки, да ни у кого я такого не видела.
Все-таки я особенная.
Провела по нему указательным пальцем – не стирается, не выделяется. Что ж, если он со мной навсегда, я не против.
