«Из нее может выйти неплохой танцор», – думал Билли. Если не растеряет интерес, если будет заниматься, если не отвлечется на мальчишек, собственные амбиции и окружающий мир. Если жизнь не преподнесет Грейс жестоких уроков, не собьет ее пыл. От этих мыслей ему стало больно. Тонкая игла шевельнулась в солнечном сплетении – то ли гордость, то зависть, то ли страх за девочку.
Возможно, все вместе.
Когда Рейлин вернулась, Грейс затащила ее к Билли, подвела к балконной двери, а сама выскочила на веранду, чтобы показать тайм-степ. Рейлин стояла плечом к плечу с Билли, покорно изображая внимательную аудиторию.
– Впечатляет, – сказала она. – Знаете, Грейс теперь еще и испанский учит.
– Замечательно. Мне бы тоже хотелось его подучить. В Лос-Анджелесе пригодилось бы. Хотя… подобный навык больше полезен для тех, кто не сидит в четырех стенах.
Рейлин покосилась на него, затем снова перевела взгляд на Грейс, пока та ничего не заметила.
– Полагаю, я должна извиниться. Конечно, я ничего не говорила вам в лицо, но… я очень сомневалась перед тем, как оставить Грейс здесь.
– Разумный подход.
Рейлин снова посмотрела на него, приподняв брови.
– Да бросьте, – продолжил Билли. – Мое поведение трудно назвать разумным, но это не значит, что я не в состоянии распознать логику нормальных людей.
Соседка положила руку Билли на плечо. И не стала никуда убирать. Так что он снова чуть не потерял сознание – только на этот раз нельзя было упасть на колени, чтобы прикрыть свою слабость. Пришлось героически стиснуть зубы и стоять на ватных ногах, так и норовящих подогнуться.
Спустя мгновение Грейс закончила танец и раскланялась. Рейлин убрала руку и захлопала в ладоши – Билли вздохнул с облегчением и разочарованием.
Потом Грейс принялась показывать стэмпы и стомпы: теперь она знала разницу и умела ловко их чередовать.
– К нам заглянула ее мама, – сказал Билли. – Я не стал упоминать, что Грейс у меня. Не знал, можно ли.
Рейлин глубоко вздохнула.
– Да. – Казалось, она приняла решение ровно в ту же минуту. – Ей можно рассказать. Грейс здесь хорошо. И пусть кто-нибудь только попробует возмутиться. Им придется иметь дело со мной.
– Слава богу, что не со мной, – ответил Билли, – не люблю конфликты.
Прошло два или три дня. Как-то вечером, около семи часов, Рейлин и Грейс услышали, что мама зовет ее домой. С лестничной площадки донесся сердитый крик:
– Грейс, где ты? – Мама едва успела спохватиться о том, что девочки нет рядом, но уже злилась как тысяча чертей.
– Иди, покажись ей на глаза, – сказала Рейлин.
– Яичный рулет остынет!
– А ты скажи, что никуда не пропала, и возвращайся.
– Идти будет трудно.
– Старайся не прижимать вату и пальцы на ногах держи пошире. Тогда лак не размажется.
– Я думала, вата для того и нужна, чтобы пальцы растопырить.
– Просто разведи их еще сильнее.
– Ладно, попробую.
Грейс соскользнула с деревянного стула и поковыляла к двери, прихватив по яичному рулету в каждую руку. На пороге пришлось запихнуть один рулет в рот – иначе дверь не откроешь. Но на пальцах все равно остался жир, поэтому Грейс поступила по-хитрому и прихватила дверную ручку подолом рубашки.
Пока она возилась перед дверью, мама крикнула во второй раз, еще сердитее.
Грейс потихоньку начала жевать засунутый в зубы рулет, и, к тому времени как она показалась маме на глаза, вести разговор было совершенно невозможно.
– Вот ты где, – сказала мама. – Пойдем домой.
Волосы у мамы были спутаны и взъерошены, совсем как у Грейс пару дней назад. Синяки под глазами. Выглядела она плохо, однако, разумеется, вслух Грейс этого не сказала. Даже если бы рот не был занят.
Про некоторые вещи лучше не говорить.
– Не могу, – ответила Грейс, но получилось только громкое неразборчивое мычание.
– Что-что?
Грейс показала на рот другим рулетом и жестами попросила маму подождать.
– Что ты там жуешь? – Казалось, мама не поняла намека. Или притворилась, что не поняла.
Грейс изобразила пантомиму заново, дожевала остатки и, наконец, произнесла:
– Яичный рулет. Не волнуйся, это здоровая еда!
– Пойдем домой.
– Не могу. У меня там рулеты! И ногтекюр.
– Педикюр. Кто угощает тебя рулетами и учит красить ногти?
– Рейлин. Она за мной присматривает.
– Ясно. Рейлин, значит. А она знает, что я не собираюсь ничего ей платить за услуги няньки?
– Наверное. Я уточню! Ладно, мне пора.
– Иди-ка домой! Я ведь даже не знала, где ты находишься.
Грейс решительно уперла руки в боки. Даже ту, в которой держала яичный рулет.
– Мам. Ты уже давным-давно не знаешь, где я нахожусь. До сих пор ты об этом даже не вспоминала. И теперь я должна бросит рулеты и ножной маникюр, потому что ты проснулась и обнаружила, что меня нет дома?
– Я совсем недавно спрашивала у соседа, где ты.
– Ага, а потом снова уснула – я даже домой прийти не успела.
Грейс прекрасно понимала, что говорит очень смелые вещи. Они рождались из злости, из старых ссор. Слова скрывали за собой осуждение и обиду.
Она ждала маминого ответа. Раньше мама непременно разозлилась бы.
– Хорошо, – сказала мама. – Когда доешь и… закончишь свои дела, возвращайся домой.
