На следующем повороте Кристос срезает напрямик. Он по-настоящему понял Реюньон только в тот день, когда увидел его сверху; нет, не с вертолета, незачем было для этого подниматься в небо, он всего-навсего открыл Google Maps, и перед ним появился сфотографированный со спутника сплюснутый остров. Тысячи маленьких белых квадратиков — совершенно одинаковых домиков в окружении одной и той же тропической природы, подрумяненных одним и тем же солнцем; единственная деталь, вносящая разнообразие в это унифицированное изображение, — это маленькие голубые овалы… Если посмотреть сверху, уравнение выглядело простым: чем ближе к пляжу, чем ближе к лагуне, той, где можно было купаться, не опасаясь ни камней, ни акул, ни течения, тем больше было голубых овалов рядом с домами. И никаких исключений этот детерминизм не знал: плотность расположения бассейнов на острове была строго обратной теоретической потребности в них…
Кристос показал карту Айе, но та только плечами пожала. А ему метафора показалась невероятно многозначительной. «Наш остров — это мир» — провозглашает туристический слоган Реюньона. Собственно, так оно и есть. На сорока квадратных километрах собран типичный образчик неравенства между народами пяти континентов.
Лаборатория человечества.
Этот остров — терраса, пристроенная на краю мира для того, чтобы наблюдать за будущим человеческого рода. В тени, во вьетнамках, со стаканом пунша в руке.
Кристос останавливается на Мишу-Фонтен — идущей под уклон маленькой улочке со ржавыми машинами по обеим сторонам. Можно подумать, что это свалка металлолома, а на самом деле — стоянка. Дом Имельды — четвертый от угла. Перед домом, сидя на трех трухлявых досках, заменяющих ступени крыльца, курят трое мальчишек.
Назир — старший из сыновей Имельды. Ему пятнадцать. Длинные тощие ноги — будто аист шорты натянул. Выдохнув дым, он поднимает глаза на Кристоса.
— А, это ты, Деррик?[28] Я-то думал, ты ловишь врага общества номер один.
В пяти метрах от них орет радиоприемник, стоящий на пластиковой канистре. Облава на Марсьяля Бельона заменяет вечерний телесериал.
Назир, снова затянувшись, прибавляет:
— Я-то тебя держал за Джеймса Бонда…
Кристос ставит ногу на ступеньку.
— Я отдыхаю, малыш. Видишь ли, Деррик тоже спит, жрет и срет. То же относится и к Джеймсу Бонду.
Оба приятеля Назира захихикали. А Назир — нет. Он уже изображает из себя скептика.
— Не понимаю, что моя мать в тебе нашла. Зорей, сыщик. И к тому же тупой.
Кристос поднимается на две ступеньки, смотрит на подростка сверху вниз.
— Но романтик. Ты должен усвоить урок, малыш. Спать, жрать и срать — но романтично. В этом весь секрет. Ну ладно, дай-ка мне курнуть…
Назир зажимает окурок между пальцами, прячет руку за спину.
— Не трогай, дядя, это запрещенное вещество…
— Тем более. Не забывай о том, что разговариваешь со служащим, который давал присягу.
Подросток с вызовом сверкает глазами.
— Да что ты?
— Да-да! В наказание отдавай косячок, а заодно и пакет с травкой, который ты прячешь в кармане. Конфисковано!
Назир, нисколько не смутившись, вытаскивает из кармана пакетик с листьями и трясет им перед жандармом.
— Ты об этом говорил, дядя? Я тебе его уступлю за полторы сотни евро. Это стоит вдвое дороже, но ты ведь почти родственник, верно?
Кристос протягивает руку.
— Продано. Деньги я оставлю твоей матери.
— Еще чего…
Пластиковый пакетик снова исчезает в кармане. Назир вытащил оттуда всего один листик.
— Ну, бери, Деррик, — он протягивает его Кристосу, держа между большим и указательным пальцами. — Подарок от фирмы! Травка из нашего огорода, утром только сорвана…
Когда Кристос, с сигаретой в руке, входит в дом, Имельда стоит к нему спиной, наклонившись над раковиной. Трое детишек, Дориан, Жоли и Амик, сидят рядком с краю стола.
— Кристос, какого черта! — вопит Имельда не оборачиваясь. — Брось сигарету!
Полицейский вздыхает.
— Только не при детях! К Назиру это тоже относится, я все слышала. Ты не должен его поощрять, ему всего пятнадцать. Он берет с тебя пример…
Кристос покашливает.
— Ну да, я для него пример, а как же! Скажи еще, что я его приемный отец, раз уж на то пошло. Имельда, со мной этот дешевый психологический шантаж не пройдет.
Чашки и тарелки стукаются о выщербленный фаянс. Ножи и вилки с грохотом сыплются в раковину.
— Сейчас же потуши сигарету. А завтра ты для начала отберешь у него пакет с травкой, а потом выдернешь всю, какая растет в саду. Не хочешь быть в роли отца, так побудь хотя бы в роли полицейского.
Кристос тушит окурок об пол. Дотягивается до бутылки рома и плюхается на деревянную табуретку.
— Ничего не скажешь, вечер удался…
Развернувшись, Имельда одним движением сгребает стоящие перед детьми тарелки и стаканы.
— Я слушала новости. В Сен-Жиле дела серьезные. Я не ждала тебя так рано.
Белый ром обжигает нёбо младшего лейтенанта.
— Одним придурком больше играет в прятки, одним меньше — от этого мало что меняется…
Имельда пожимает плечами. Чиркает спичкой, зажигает газ под низкой алюминиевой кастрюлей.
— Спорю, ты ничего не ел?
