Мне только хочется поплакать из-за волос. Теперь мне кажется, что незачем было их отрезать. Вполне достаточно было бы надеть бейсболку, зеленую и с тигром, как у того малабара.
Марсьяль проверяет последний пакет, тот, в котором лежит карта.
— Солнышко, ты просто героиня!
— А теперь мы поедем к маме?
Марсьяль берет ее на руки.
— Софа, слушай меня внимательно. Я сейчас запру входную дверь на ключ. Включу тебе телевизор. Сделай звук как можно тише и, главное, никому не открывай. Не вставай с дивана. Теперь, раз ты уже дома, я хочу принять душ. Всего пять минут, а потом поедем…
Я минуты две посмотрела «Титефа», не больше, а потом слышу — прямо перед домом машина. Встать или лучше не надо?
Еще убавляю звук. Титеф мгновенно затыкается!
В гараже, который папа оставил открытым, какой-то шум.
Как будто туда заехала машина.
Мне бы хоть к окошку подойти, чтобы проверить. Мне, правда, кажется, что эта машина не на улице паркуется. Она здесь, совсем рядом, я слышу, как работает мотор.
Между домом и гаражом есть дверь. Может оказаться, что она открыта.
А вдруг кто-нибудь войдет?
Я почему-то вспомнила малабара с оранжевым лицом, в черной машине с большими колесами. Надо позвать папу, но он же сказал, чтобы я сидела как можно тише. А для того, чтобы он под душем меня услышал, надо громко кричать. Я не могу пойти в ванную, он мне даже с дивана вставать не разрешил.
Если только…
Я встаю. Тихонько подкрадываюсь к двери ванной, мои ноги тонут в толстом ковре.
Ничего. Больше ничего. Я больше никаких звуков не слышу.
Ни Титефа, ни Надю, они молча открывают рты в телевизоре.
Ни в гараже.
Я даже не слышу, как шумит вода в душе.
— Полковник, вы что — не понимаете? Снять заграждения сейчас было бы предельной глупостью.
Айя вцепилась в телефон. Ларош позвонил ей сразу после того, как поговорил с префектом. Самое большее — десять минут. А префект непосредственно перед этим связывался с каким-нибудь министром — внутренних дел или по делам заморских департаментов. Самое большее — на две минуты. И потом все явно пошло по нарастающей. Бюрократический поток усиливался на каждом административном уровне и в конце концов выплеснулся на нее из уст полковника Лароша.
— У меня со вчерашнего вечера тридцать человек торчат в ваших дурацких заграждениях, капитан Пюрви… И единственный результат всего этого — бардак, какого Реюньон не знал с февраля 2006 года, когда завалило приморское шоссе.
— Полковник, поверьте мне! Бельон выберется из своей норы, ему пришлось где-то затаиться на ночь, чтобы его дочка могла поспать, у него не было выбора, но теперь он попытается что-то предпринять… Нам надо только набраться терпения.
Айя смотрит на проекцию карты Сен-Жиля на стене полицейского участка. Осмотрены уже не меньше трети домов.
— Если только Бельон не оказался к этому времени на другом конце острова…
Ларош произнес это спокойно. Хладнокровно. Без напора.
Айя взрывается.
— Этого не может быть! Мы набросили на Бельона лассо. И теперь достаточно потихоньку затягивать петлю. Я знаю эти места, полковник…
— Не сомневаюсь, капитан Пюрви. Знаете лучше, чем я, — вы ведь на это намекаете? Но одно другому не мешает: я знаю свое дело, и у меня толковые сотрудники. Сегодня понедельник после Пасхи, день традиционного креольского пикника в горах. Все население покидает города. Ваши заграждения, из-за которых нарушится местная гастрономическая традиция, войдут в историю острова.
— Вот именно, полковник. Бельону это известно. Он попытается воспользоваться моментом, чтобы уйти из сети.
Ларош делает паузу, как будто ему надо подумать. Вообще-то Айя должна была рассказать ему про девушку из аэропорта, к которой обращался Марсьяль Бельон. Скрывать такого рода сведения — профессиональное нарушение, и она это сознает. Но она-то на самом деле ничего не утаивает, просто дает себе небольшую отсрочку. Как только Кристос явится с отчетом, она сразу обо всем и сообщит. Если это действительно важно…
Ларош на другом конце провода вздыхает.
— Хорошо, капитан Пюрви. Мы еще на несколько часов оставим заграждения вокруг Сен-Жиля. Оглохнем, конечно, от воплей, но все равно у нас пока никакой другой версии нет.
Айя прислоняется к белой стене зала. Она победила.
— Спасибо, полковник. Люди уже совершенно выдохлись, они всю ночь не спали, но, если я попрошу их еще некоторое время продержаться, они останутся…
— Не перестарайтесь, капитан Пюрви.
— Что вы хотите этим сказать?
Ларош не раздражается. Айя подозревает, что у него заведены карточки на всех офицеров острова, и там должны быть указаны особенности характера капитана Айи Пюрви. И подчеркнуты красным.
