-Абсолютно серьезно!!! Он все расписал для меня с самого детства. Он рассуждал, что врач- самая нужная и уважаемая профессия на земле, остальные он не признает. Когда я ему говорил, что есть электрики, благодаря которым есть свет в операционных, повара, которые готовят еду, ведь без еды мало кто долго протянет, швеи, которые шьют ему медицинскую одежду, санитарки, которые поддерживают чистоту в больнице, мед сестры, которые ассистируют. Мои слова – словно пустой звук. Доказать, что я хочу быть кем-то другим, кроме как врачом было просто невозможно.
–Слушай, а я и не знал! Но ведь в тебе и правда есть талант, все лечения, что ты прописывал, обследования которые назначал пациентам, они все дали положительную динамику.
-Всё не так просто, пойдем я угощу тебя чаем с булочкой из нашей столовой и раз уж я сегодня уезжаю, открою тебе свою тайну. За это время ты мне стал другом, с тобой всегда можно было даже в самые трудные минуты поговорить о чем-то отвлеченном, посмеяться, мне будет жаль расставаться с тобой. Хотя я никогда не мог понять, ну как можно выбрать ту отрасль медицины, в какой работаешь ты, это еще хуже моей фобии.
Васильев Сергей Леонидович родился в семье кардиолога Ковалева Леонида Сергеевича и нейрохирурга Васильевой Екатерины Сергеевны в Москве. Назвали в честь дедушек. В 14 лет Сережу отправили учиться в медицинский колледж, отправил отец. Леонид Сергеевич уже был довольно известным врачом, писал научные работы, разрабатывал новые методики лечения. Он и думать не мог, что его сын выберет другую профессию. Только врач, только кардиолог. Поэтому, получая свой первый паспорт, он взял фамилию мамы. Это был первый бунт против семьи.
-Серёжа, сыночек, почему ты это сделал?-причитала мама.
-Возможно я и буду кардиологом, Но уж точно не Ковалевым. Мама, вы хоть меня спросили? А чего хочу я, к чему стремлюсь и что мне нравится?
-Да что тебя спрашивать? Ты еще мальчишка, – ругался папа.
А не желание идти в медицину у Сережи было с детства, он боялся крови и смерти. Он много раз пытался сказать это и маме и папе, но вряд ли это могут понять постоянно оперирующие врачи, для которых кровь -привычное дело. Да и что может понимать ребенок в 14 лет?
К сожалению, главной ошибкой родителей – считать, что их дети-еще дети, не слушать и не слышать их. Не обращать внимания на их переживания и заботы, считать все это мелочью. Нет, ну конечно, когда у ребенка есть талант и он просто ленится и не хочет заниматься -это одно, здесь нужно проявить характер, и совсем другое против его воли водить на кружки, музыку, хореографию. Детство должно быть детством. А мы забываем об этом.
В медицинское училище Сережа все-таки поступил, его просто не могли не взять, зная кто его отец. По началу, лет до 18 Сережа бунтовал, а потом просто смирился. После училища его с легкостью взяли и в мед. Университет. Трудно понять, а уж тем более объяснить, как ему было тяжело. Регулярные занятия, самые тяжелые в морге. В эти он ничего не ел и не пил, в кармане постоянно пузырек нашатыря, платки, салфетки и пакетик. Он часто падал в обморок, его часто тошнило. Преподаватели, наконец поняв в чем дело, стали к нему более снисходительнее и мягче.
-Сережа, а ты не можешь сказать родителям, что это не твое?– сказала как-то Анна Львовна в перерыве.-Ну невозможно вот так жить, ты вообще хоть чем-нибудь питаешься?
-Анна Львовна, простите, этого больше не повторится. Не говорите ничего родителям,– ответил Сережа зав. кафедрой, когда еще учился на первом курсе.
-Слушай дружочек, но это не нормально. Ты что боишься трупов?
И тут Сережа неожиданно для себя выплеснул копившуюся горечь обиды и страхов и неожиданно для себя выдал всю правду.
-Их я боюсь больше всего, я не могу видеть внутренние органы, такое ощущение, что меня самого всего вывернет наизнанку, а когда я думаю о том, что мне когда-то придется к ним прикасаться, в руках появляется слабость, а тело становится ватным. Мне плохо при виде крови, мне страшно сделать человеку больно- дотронуться до него, сделать массаж сердца или поставить систему. Я впадаю в панику, если под рукой нет нашатыря. И я миллион раз говорил об этом своим родителям, но они всегда отвечали мне, что всё это глупости. Конечно, как им понять то, что можно бояться того, с чем они работают каждый день. После некоторых занятий я не могу есть неделю, перед глазами стоят картинки органов, примеры операций и пр.
–Бедняга, тяжело тебе, даже не знаю, чем я могу тебе помочь. В любой другой ситуации я бы поговорила с твоими родителями, все объяснила, в крайнем случае, с лечебного дела перевела бы в стоматологию, но я знаю кто твой отец. Я знаю, что он спит и видит в тебе продолжателя династии кардиологов. Знаю, что он целеустремленный, в какой-то степени, прости, конечно, меня, даже упертый человек. Он меня не услышит,– она помолчала немного и добавила,– а хочешь, переезжай в общежитие? У нас хорошие корпуса, после ремонта, сменишь домашнюю обстановку, ведь дома, наверное, обсуждают операции и твои успехи?
