Сентябрь 1973 года.
…Я лежу на твёрдом топчане в комнате Каптерева… ночь… но я не могу уснуть от счастья!… Вокруг меня – картины, кувшины, черепки, камни, старые табуреты, заляпанные краской… И запах, запах, потрясающий запах каптеревской комнаты-мастерской!…
Я думаю: «Вот я и в раю…»
Целый месяц я буду жить в его комнате, пока он путешествует по Крыму. Его маршрут похож на мой прошлогодний: Севастополь, Судак… В Судаке он будет жить у моих родственников, они уже ждут его, я написала им, и мне страшно приятно, что он будет жить в том же доме на горке, в котором жила и я прошлой осенью…
А за стеной – не спит Людмила Фёдоровна, пишет, работает…
Утром я встану раньше её и найду на столе на кухне ласковую записочку и новое стихотворение…
И, убегая в институт, оставлю свою записочку…
Я решила сделать сюрприз Валерию Всеволодовичу – к его возвращению из Крыма.
Я помыла полы в его комнате! Которые не мылись уже год. Чистота – самый лучший подарок, это я поняла летом, в Таллинне.
Но не только полы. Я перемыла всю посуду, камни, черепки, кораллы, – одним словом всё, что лежало и стояло на запылённой циновке на полу… И циновку тоже помыла. И окно. И лимонное деревце…
Мы с Людмилой Фёдоровной – две кошки и обе – «совы». Наша жизнь всё более разгорается к ночи… начинает бурлить энергия… в голову приходят гениальные мысли… на бумагу ложатся самые лучшие строчки…
Как-то поздно вечером зашёл к нам на огонёк папа Кирюша. Говорит:
– Шёл мимо, смотрю – окна ещё горят… Почему б, думаю, не зайти?
– Отлично, – говорю, – ты как раз вовремя: скоро супчик будет готов!
Он подумал, что я шучу. Но когда через пять минут я позвала их за стол, он захохотал и изрёк фразу, которую я вспоминаю частенько и сейчас, через много лет:
– Пробило полночь, всех позвали к обеду!
От этих слов нам всем стало так весело и счастливо!…
Иногда Людмила Фёдоровна говорила:
– Машка, а не кутнуть ли нам?
И мы шли «кутить» в ближайшую сосисочную. Которая была на месте нынешнего Макдональдса, что напротив Центрального Телеграфа.
Почему-то это было жутко вкусно: едва тёплые сосиски с мокрой, рыжего цвета тушёной капустой, всегда холодной.
– Люблю иногда покутить! – весело говорила мама Кошка.
Клуб «Дукат». Маленький клуб большой табачной фабрики.
Шла от Пресманов к Маяковке и наткнулась на этот клуб. Буквально в пяти минутах от дома Пресманов. В окошке клуба красовалось объявление о том, что требуется работник. Зашла. Директор не понравился сразу. Он был похож на мафиози из сильно зарубежного фильма: фигура – шкаф, взгляд какой-то бегающий. Но уж коль зашла, то спросила:
– Работники нужны?
– Нужны, – сказал он.
И я подумала: да Бог с ним, с этим мафиози. Главное – клуб в центре Москвы… можно будет устраивать поэтические вечера… можно организовать студию пантомимы… У меня сразу столько планов возникло в голове!
И уже на следующий день я работала в этом клубе. Больше всего этому обрадовались Пресманы. Антонина Самойловна сказала голосом, не терпящим возражений:
– Прекрасно! Будешь приходить к нам обедать.
– Ой…
– Никаких «ой»! Я не могу допустить, чтобы ты питалась в сухомятку – в пяти минутах ходьбы от нашего дома! Если мы тебе друзья – ты нам не откажешь.
Супчики и салатики Антонины Самойловны были очень вкусными.
А вскоре Антонина Самойловна простудилась и попала в больницу. И теперь уже я готовила в этом доме супчики…
Заметила: бездетные супруги невероятно привязаны друг к другу. Они заменяют друг другу весь мир. И когда с одним случается что-то, другой чувствует себя как бы покинутым ребёнком. И всё валится из рук, и страх застывает в глазах. Таким большим растерянным ребёнком казался мне в те дни Александр Самуилович. Мы ездили с ним в больницу к Антонине Самойловне, и я докладывала ей, что он сегодня ел, и много ли курил, и не было ли у него приступа язвы.
Меж тем я обживалась в клубе «Дукат». Здесь обнаружилась неплохая библиотека, в ней даже были произведения Вернадского! Правда, ни разу не востребованные работниками табачного фронта. И я была их первым читателем (думаю, что и последним).
Ещё был неплохой зал со сценой и экраном для показа фильмом. Днём в зале репетировал симфонический оркестр Московской филармонии. А по вечерам здесь крутили старые фильмы, хотя зрителей обычно было человек десять, не больше.
– А кто заказывает фильмы? – спросила я директора.
– Раньше это делал я. А теперь это ваша обязанность.
– О!… А какие можно заказывать?
– Да любые! На ваш вкус.
Это было шикарно. Мои друзья, в особенности Мина Исааковна, тут же запросили «Набережную туманов»! И зал был довольно-таки наполнен.
А вторым фильмом был, конечно же, «Путь на арену» – фильм, где играет Леонид Енгибаров. Его первый фильм. Я столько лет мечтала увидеть его ещё раз! И вот, я заказала его сама для себя… Да, хорошая у меня работа. Такой подарок судьбы! Жаль, что нельзя крутить «Путь на арену» каждый день… из месяца в месяц… Но ведь есть ещё «Ожерелье для моей любимой» – его последний фильм. Так что много радости впереди…
