После того как были разгромлены группы анархистов, Богров стал «освещать» эсеров, вошел в актив студенческого движения. К социал-демократам не совался: они чересчур осторожны, да и не принимают в свою организацию недавних анархистов. Но кое-что разузнавал и о них. Все шло, как прежде. Хотя внутри что-то надломилось. Моментами им овладевало полнейшее безразличие.
Но однажды один из бывших товарищей бросил:
– Ты провокатор!
– Да как ты смеешь! – Дмитрий распалил в себе гнев. – За такое оскорбление!.. Требую немедленного партийного разбирательства!
Никаких улик предъявить ему не смогли. Действительно, ради чего становиться Богрову провокатором? Он был оправдан, обвинитель наказан за клевету. Снова приятели спрашивали у Дмитрия адреса для явок. Однажды он помог достать паспорт нелегалу, которому надо было выбраться из России. Ссужал деньгами. Временно хранил у себя казну организации и рассылал средства по местным ячейкам.
Год назад он окончил университет. Приятель отца, известный в Киеве присяжный поверенный, пригласил его в помощники. С Кулябкой Дмитрий продолжал встречаться два раза в месяц.
Общество еще помнило разоблачение Азефа. А он, Дмитрий? Нет, он не Азеф! Тот – дьявол во плоти. А он оказался в безвыходном положении. Азеф убивал. Он же… Что он? По его доносам арестовывали, судили, заковывали… Но ведь у него совершенно другие побудительные причины… Он просто… Что «просто»? Просто вынужден спасать себя? Да! Или спастись, или вместе с другими… Да, да, на каторгу! А живет он один раз!..
– Ты заболел, сынок? – с тревогой смотрела на него мать. – Столько занимался, да еще выпускные экзамены!.. Ты устал, мой мальчик.
Приехали в Киев двое. «Василий» и «Лука». Настоящих их имен он не знал. Лука сразу же приступил к делу:
– Мы присланы из Парижа от группы «Буревестник» как члены ревизионной комиссии. У тебя были деньги группы.
– Я выслал отчет.
– Мы проверили. Недостача в пятьсот рублей.
У Дмитрия отлегло от сердца.
– Это ошибка. Или, может быть, я что-нибудь не записал.
– Брось морочить голову! – с угрозой прикрикнул Василий.
– Ну хорошо, я соберу, отдам, хотя все в отчете было правильно.
Дмитрий вытряс все свои деньги, занял у кого только можно. Двести рублей дала мать. Остальные после разговоров добавил отец.
Василий сунул сверток в карман, не поблагодарив. Буркнул:
– До встречи.
– Нет! – взорвался Дмитрий. – Раз вы так ко мне относитесь, все мои партийные счеты с вами закончены!
– Ты так думаешь? – многозначительно посмотрел на него анархист.
– Что еще вам от меня нужно? – сбавил тон Богров.
– Поживем – увидим. А ты пошевели мозгами.
Намек был угрожающим. Дмитрий пришел к отцу:
– Я хочу уехать из Киева. Хоть куда… Может быть, в Питер?
– Зачем, сынок? – забеспокоилась мать. – Здесь у тебя дом.
– Он хочет начать самостоятельную жизнь, – поддержал отец. – Правильно. Под родительским крылом сил не наберешься. Поезжай. В Питере у меня есть связи. Обомнись. Со столичной закваской здесь быстро пойдешь в гору. Вернешься, возьму в компаньоны. Сначала «Богров и сын», а потом, глядишь, и «Богров-сын».
Дмитрий собрался быстро. Кулябко узнал. Пригласил на встречу:
– По прибытии в Питер позвоните начальнику столичного отделения фон Коттену. Он, кстати, поможет обосноваться на новом месте.
В Питере к Дмитрию вернулось спокойствие. Компания столичной молодежи приняла легко – весельчак, остроумец. Но стороной дошло: кто-то приехал из Киева, расспрашивает… Копают? И здесь копают!..
Сказал всем: заболел, должен подлечиться. Уехал за границу. За карточными столиками деньги улетучились быстро. Пришлось возвращаться. В Питер не заглянул. Отец и мать – все были на даче в Потоках. И надо же было ему наведаться в Киев! Носом к носу столкнулся на Владимирском проспекте со Степой. Дмитрий знал его давно, в последний раз встречался три года назад – Степа бежал с каторги, куда был сослан за убийство офицера. Пробирался за границу, и Богров снабдил его деньгами и явкой в Черкассах. Адрес был «засвечен» охранкой. Как же Степа мог объявиться в Киеве теперь?..
– А я как раз по твою душу! – громогласно приветствовал Богрова беглый каторжник. – Где побалакаем? Давай в твоей хате?
«Тоже завербован?» – подумал Дмитрий, удивленный его неконспиративным поведением: кричать во все горло на проспекте! Обрадовался. Они поднялись в квартиру. Дмитрий притворил дверь комнаты.
– Карты твои биты! – выпалил Степа. – Ты предатель!
– Как смеешь!.. – начал было Богров.
– Заткнись, – оборвал гость. – Доказано. Слишком долго нянчились с тобой потому, что многое приписывали другому провокатору, Бегемоту. Его наши в Женеве уже пришили, слыхал?
– Какой Бегемот? Что приписывали? – пытался оттянуть Дмитрий, чувствуя, как начинает тягуче сосать под ложечкой.
– Не крути. Помнишь, ты раздобыл паспорт Афанасию? Афанасий сгорел. Его сцапали при первой же проверке. А адресок, который ты удружил мне в Черкассах? Забыл? Подмоченный адресок, да я-то воробей стреляный. А лаборатория в Борисоглебске? Кто, кроме тебя, знал?
– Я докажу, что не виноват! Дайте мне время, я докажу!
