Антон вспомнил. В тот первый свой приезд в Париж, в первый свой день он познакомился с доктором в студенческом бистро, где подавали «ай-ю-ю» – красное алжирское вино, «большие дурочки» и «хлорофилл» – салат с луком. Грустный толстяк в мягкой шляпе. Яков Отцов, врачеватель эмигрантской колонии россиян. С той первой встречи доктор понравился ему – добродушный и так открыто тоскующий по родине.
– Все еще мыкается?
– О, теперь наш Яков стал состоятельным человеком! Начал с платных консультаций – не для нас, конечно, для французов. А ныне у него целое издательство медицинской литературы, роскошная квартира, – без осуждения сказала Ольга. – Выпускает справочники курортов и медицинский журнал на русском языке. Дает возможность нашим полиглотам подкормиться на переводах.
Она ласково повела ладонью по щеке Антона:
– Пойдешь к нему. Говорят, правда, специалист он не ахти какой. Недавно один наш товарищ выбрался оттуда, бежал – тоже в кандалах. И с такими же ранами. Отцов напугал его до смерти: мол, гангрена. Тогда Владимир Ильич повез товарища к другому врачу, французу. Тот ничего опасного не нашел, сказал: «Ваши коллеги – хорошие революционеры, но как врачи они – ослы!» – Она тихо засмеялась. – Пусть он и осел, а все равно ты пойдешь к нему.
Мельтешащие отсветы фонаря на стене поблекли. Дом пробуждался.
– Когда я опять увижу тебя?
Ольга молчала.
– Завтра?.. То есть уже сегодня?
Она отстранилась:
– Сегодня в ночь я уезжаю.
– Куда?
Она спустила ноги с постели. Отошла за ширму. И глухо, будто из-за непроницаемой стены, ответила:
– Назад. В Женеву.
«А как же я?» – готов был закричать он и вдруг вспомнил:
– Я тоже должен ехать.
– Куда? – теперь спросила она.
– Назад, – проговорил он. – В Питер.
За ширмой зашуршало. Она вышла одетой, но еще с распущенными волосами.
– Прошу тебя… Глупо… Но я не знаю!.. – Ольга несколько раз быстро прошла по комнате, задевая спинку кровати, кресло, столик – от стены до стены, как по тюремной камере. – Просто прошу: береги себя.
«Мы глупо тратим последние минуты…» Он наблюдал за ней, вбирая в память каждую черточку, смену выражений ее лица, движения, свет глаз.
– Оля, что бы ни случилось со мной или с тобой, ты знай!..
Она остановилась около него и зажала ладонью его рот:
– Не надо! Умоляю тебя, не надо!..
Антон без труда нашел на бульваре Распай большой, с атлантами и пышной лепкой по фасаду, дом с зеркальной табличкой: «Медицинское консультационное бюро доктора медицины Берлинского университета Я.А. Житомирского». Вспомнил: такой была настоящая фамилия Отцова. Да, значит, распрощался с надеждой вернуться в Россию… Служанка отворила дверь. Провела по длинному коридору в кабинет.
В мужчине, который встретил его, Антон с трудом узнал прежнего Отцова: элегантный, будто с витрины магазина на Елисейских полях, костюм, холеное лицо. Золотая дужка пенсне. Даже ростом будто выше. И совсем не толст – наоборот, подтянут.
– Чем могу служить? – Пригляделся. – А, очень рад! – Протянул мягкую чистую руку. – Владимиров? Узнал, батенька, узнал – борода не обманула! – Сделал радушный, плавный жест рукой. – Располагайтесь.
Проводил к журнальному столику у кожаной кушетки.
– Седеть начали – ай-ай! Такой молодой, а уже прихватило морозцем. И давно приехали? Целую вечность не видел вас в Париже.
Голос его лился, журчал, но не только гостеприимство хозяина, а и искренняя заинтересованность звучала в нем. Отцов позвонил в колокольчик на фигурной рукояти, попросил, чтобы принесли кофе. Антон оглядел кабинет. Высокие темные шкафы, заставленные книгами с золотыми корешками. Стол на резных тумбах. Обтянутые кожей кресла. В таком кабинете полагается оставлять ого какие гонорары! Он вспомнил Ольгино: «Но как врач – осел», – и еле сдержал улыбку.
– Так что вас привело ко мне, дорогой друг? На что жалуетесь?
– Вот, – Антон встал, поднял брючину. – И на той ноге. Пустяки.
– Понятно… Позвольте вас осмотреть. Прошу сюда.
Из этого кабинета дверь вела в другой – стерильной белизны, с устланной белыми клеенками кушеткой, белым креслом с никелированными рычажками, белым же застекленным шкафом с инструментами.
– Разденьтесь.
Врач обратил внимание не только на рубцы. Выслушал. Выстукал. Помял живот. «Сейчас скажет: гангрена или того хуже…»
– Одевайтесь. Не так страшно. Сердце превосходное. В легких чисто. Печень?.. Воздерживайтесь от острого и спиртное – в меру. Только вот эти… – Он не нашел, как назвать кровавые обручи на щиколотках. – Нужно принять меры, чтобы не было заражения, и провести курс лечения: мази, компрессы.
Подошел к белому столику. Начал писать на листках:
– Часть лекарств я вам дам, а эти закажете в аптеке.
– Не надо рецептов.
– Не беспокойтесь, заплачу я. – Он достал портмоне. – Сейчас наложу повязку, завтра сменим. Через недельку как рукой снимет.
– Сделайте все, что возможно, сегодня, – попросил Антон. – Завтра меня, наверное, здесь уже не будет.
– Почему?
– Уезжаю.
– Далеко?
– Туда, – неопределенно махнул он рукой.
– Зачем?
Обычный, естественный вопрос. И все же в голосе врача Антону почудилась настойчивость.
– Дела… – вздохнул он.
