– Чем скорей, тем лучше. Работа будет гигантская. Надо не просто объехать все крупные промышленные центры. По существу, во многих городах партийные организации разгромлены или бездействуют. Надо их восстановить, вернуть к жизни. Надо, чтобы эти организации и комитеты выбрали своих представителей в будущую Российскую организационную комиссию, а затем чтобы эта комиссия уже провела на местах выборы делегатов на конференцию.
Ленин снова внимательно оглядел каждого, будто бы окончательно выверяя для себя: справятся ли?
– Не беспокойтесь, Владимир Ильич.
– Вы должны знать: задание черезвычайно опасное. Судя по письму, которое одному из арестованных товарищей-цекистов удалось переслать из тюрьмы, жандармы следили за каждым их шагом в течение нескольких месяцев. Видимо, у полиции имеются хорошо осведомленные агенты. Будьте крайне осторожны!
– Конечно! – Серго уже испытывал нетерпение. Как в детстве, за мгновение перед дракой. И страшновато и так жаждешь схватки!.. – Куда ехать?
Они начали обдумывать маршруты. Захар выбрал Питер, Москву и Центральную промышленную область – у него там были старые связи.
– Я хорошо знаю Урал, – сказал Семен.
– Ну а мне, если можно, поручите Закавказье и прочий юг.
Владимир Ильич согласился с таким распределением районов.
– В Париже, с товарищами из ЗОК – так будем отныне именовать Заграничную организационную комиссию – обсудите все: адреса явок, пароли, контрольные сроки. ЗОК снабдит вас документами и деньгами. Договоритесь о связи, получите шифры для переписки, – наставлял их Ленин. – Еще раз предупреждаю: осторожность и осторожность! Дело поручено вам архиважное, первостепенное для партии в данный момент. Выезжать будете по одному, в разное время, под благовидными предлогами. Ни один из учеников школы не должен знать об истинной причине вашего отъезда.
Следующим утром Серго, как обычно, сидел на занятиях в сарае, старался внимательно слушать, но не мог уловить мысли лектора. Наблюдая за товарищем Инессой, позволив себе открыто любоваться ею, думал: «А она знает?.. Нет, не знает… Да и что ей до меня?..» В этой мысли были и грусть и облегчение.
Арпажонский паровичок останавливался в Лонжюмо в полдень. Еще с вечера Серго стал жаловаться товарищам, что у него разболелись уши – сил нет. Надо съездить в Париж к врачу.
И вот уже пыхтит паровичок, поднимаясь на лесистый гребень Роше-де-со, возвышающийся над Иветтой. Сколько воспоминаний связано отныне и с этой долиной, и с этим песчаным берегом реки. Вон вдали башня замка, где побывали они несколько дней назад. А впереди синь неба над горизонтом подернута желтизной. То уже марево Парижа..
Уже который день Антон жил в избе лесника.
Безделье начинало томить его. Попробовал наколоть дров, да не совладал с тяжелым топором, вогнал в полено – не вытащил. Сил еще не было.
Предложил Жене:
– Пойдем в лес?
Узкая тропинка вела от калитки в чащу. Через десяток шагов девушка уверенно свернула с нее. Когда-то не одна буря прошла над тайгой. Огромные стволы ветровала, полусгнившие, обросшие лишайниками, преграждали путь. Евгения находила лазы – арки под ветвями, Антон едва поспевал за ней. Вскоре они вышли к просеке, по которой тянулась другая тропинка с заметно вбитой в землю травой.
– Куда это? – насторожился он. – В станицу?
– До ближнего жилья отсюда верст сто! – беспечно махнула рукой девушка. – Вон в той стороне, – она показала вдоль просеки, – старатели моют золото. А по этой тропинке к ним спиртоносы ходят. Это торговцы, на своем горбу старателям водку таскают и всякую снедь, меняют на золото. Их еще «горбачами» зовут. Дорога эта, Прокопьич говорил, так и называется «тропой спиртоносов». Здесь, случается, подстерегают горбачей бандиты. Тут нравы такие! Да что мне вам-то рассказывать…
«Она и вправду думает, что я тоже „придорожник“…»
Наверное, старик был с Женей разговорчивей или она и раньше знала лес: называла каждую пичугу – это рыжая овсянка, а вон та – голубая сорока, там – славка-завирушка, над головой в кроне – неугомонная кедровка… Он же мог отличить лишь тружеников-дятлов, примостившихся на стволах сосен. Лес уже не так звенел разноголосьем, как в те дни, когда брели по нему Антон и Федор: птицы были заняты вскармливанием детенышей. Девушка показала на ягодник, где кормятся тетерева и глухари, отыскала среди зарослей стланика и вереска гнездо куропатки. Птенцы были еще маленькие, в пуху. Куропатка-мать закричала и, взъерошенная, отважно бросилась навстречу опасности…
Теперь Антон и Евгения отправлялись в лес почти каждое утро. Однажды они забрели в малинник. Кусты были усыпаны спелыми ягодами. В гуще зарослей что-то тяжело заворочалось.
– Медведь небось, – спокойно сказала девушка. – Прокопьич говорит: летом он не страшный, потому что сытый. Сюда даже тигры и барсы заходят. С Амура.
