Недолгого разговора оказалось достаточно, чтобы убедиться: Ежи порекомендовал как раз того человека, который был нужен. И Юзеф, в свою очередь, без нажима, но настойчиво выверив самое важное для себя, тоже расположился к гостю. Да, оба они – убежденные социал-демократы. Не поддались качке, разболтавшей партийный корабль в тяжелых бурях последнего времени…
Теперь, уже на обратном пути из Парижа, Серго решил непременно навестить гостеприимный дом в Кракове и встретиться с друзьями, которых успел полюбить.
Он вышел с вокзала, свернул налево, зашагал по выложенному плитками тротуару вдоль высокой железнодорожной насыпи. «Коллонтая, 6». Вот она, знакомая улица. Третий дом от угла. Голуби на карнизе, дверь с витым узором, запах брикетного угля в цодъезде. На лестничной площадке, в верхней фрамуге окошка, обращенного во внутренний двор, запомнившиеся красные, синие и желтые стекла… Поскрипывает деревянная узкая лестница.
Серго поднялся. Постучал в знакомую дверь.
– Ждал вас. День добрый.
Юзеф коротко пожал руку. Еще не разглядев его как следует в полумраке прихожей, Серго понял: что-то резко переменилось. А когда вышли на свет, не смог сдержать восклицания:
– Что случилось, бичо?
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: бобылье жилье.
– Что с Зосей?
– Зося в Варшаве. В тюрьме.
В комнате повисла тяжелая пауза. Так измениться всего за восемь месяцев, прошедших с их первой встречи!.. Юзеф тяжелыми шагами мерил комнату из угла в угол. Лицо осунулось, зеленое. В глазах усталость, боль и сухой жесткий блеск. Сейчас он особенно похож на Ярослава Домбровского, только выглядит намного старше коммунара.
– Сколько вам лет, Юзеф?
– Тридцать четыре. Ей – двадцать восемь… А сыну нет еще и месяца… Двадцать три дня. Он родился в тюремном лазарете. – Остановился у окна: – Мне передали: в камеру лазарета, где лежала жена, поместили уголовницу, которая убила своего ребенка. То ужасно! Так не делают звери!.. Тераз Зоею с хлопцем перевели из лазарета в тюрьму, опять в общую камеру к уголовникам.
Серго мог представить, что это такое.
– Ясь от дня рождения хворуе, его жизнь на волоске… Така мука!
Орджоникидзе подошел, положил руку на его ссутулившееся плечо.
– А если потребовать, чтобы отдали ребенка?
– Кто возьмет? Мачеха Зоей не может и не хочет. У подруги жены свой грудной, еле справляется… Другие родственники и друзья могли бы, но боятся: сын таки слабы, таки хворы… Мне взять? – Он сделал резкое движение рукой в сторону опустошенной квартиры. – Не смогу. Ему нужно грудное молоко. А моя праца!
– Может быть, ее скоро выпустят?
– Само мало, что ждет Зоею – Сибирь, вечное поселение.
Юзеф замолчал. Ушел куда-то далеко-далеко. Серго не смел сопровождать его в этом пути.
Наконец Юзеф оторвался от окна, сказал:
– Поговорим о наших справах. Наших делах.
– Я еду в Россию. По делу, о котором вам должны были сообщить из Парижа.
– Знаю. Был в Париже на совещании членов Центрального Комитета.
– Можно рассчитывать на вас, если потребуется переправлять товарищей через границу России с Австро-Венгрией?
– Все, цо тщеба, подготовлю, – коротко кивнул он. – Адрес для связи: Краковский университет, физический факультет, студенту Брониславу Карловичу. Шифр вам должен быть известен. – Помедлил. – Если сможете подобрать мне отповеднего, надежного товарища до помощи – буду благодарен. – Спохватился: – Пшепрашем, я забыл предложить вам цось перекусить с дороги…
